— Замечательно! — успокоился Хавьер Эррера. — Это именно то, что я хотел услышать.

— Я уверен, вы непременно добьетесь желаемого.

— Однако, по доброй ли, по злой ли воле досточтимого усопшего, мне придется сильно постараться… Ты это имел в виду? — едко усмехнулся наследник.

— Никак нет… Я лишь хотел сказать, что ваша решительность делает вас лучшим кандидатом на пост главы «Эль Банко де Эррера», — нервно ответил Рамон Агулар.

— Мне вообще не понятно, как кому-то пришло в голову поставить это под сомнение! — вновь закипело оскорбленное самолюбие молодого отпрыска славной фамилии. — Каждое из выдвинутых дедом условий представляется мне нелепым. До последнего времени я вообще был единственным кандидатом! — громогласно заявил он.

— Вам известно, что я не испытываю сомнений в обоснованности требований Карлоса Эрреры, — стоял на своем принципиальный и преданный почившему герцогу адвокат.

Хавьер лишь снисходительно улыбнулся: В его глазах старина Рамон был таким же досадным пережитком прошлого, как и пресловутая консервативная репутация «Эль Банко де Эррера» и представление о женатом человеке как о столпе общества, символе добродетели.

— Встретимся через два месяца, Рамон, — сдержанно объявил Хавьер Эррера. — Именно по истечении этого срока я намерен представить тебе свою невесту. И ты самолично сможешь убедиться в полном ее соответствии требованиям покойного Карлоса Эрреры, — уверенно произнес молодой герцог.

По его тону можно было подумать, что он уже определился с выбором, словно ассортимент великосветских невест с незапятнанной репутацией был так велик, а их согласие на брак столь несомненным, что оставалось лишь ткнуть пальцем в понравившуюся — и дело в шляпе. Но для тех, кто хорошо знал Хавьера, очевидным было другое: во-первых, он никогда не сдавался, во-вторых, всегда принимал вызов судьбы, в-третьих, ему нравилось считать, что все будет именно так, как он пожелает. И в довершение всего ему еще больше нравилось считать, что любая — аристократка или простолюдинка — пойдет за ним на край света, стоит ему только поманить ее… Это и предстояло проверить.

Рамон Агулар, который относился именно к тем, кто хорошо знал Хавьера Алехандро Диего Эрреру, с трудом удержался от иронической улыбки. Он сказал:

— Жду с нетерпением этого момента. Я буду только счастлив поздравить вас с помолвкой и бракосочетанием, а также с должностью управляющего банком. А в первую годовщину вашего брака обязуюсь в числе первых поднять бокал в честь полновластного главы «Эль Банко де Эррера».

— Годовщину?! — недоуменно воскликнул молодой герцог.

Рамон Агулар выдержал торжественную паузу. Он улыбнулся одними губами, холодным взглядом буравя нервничающего наследника, и, вдоволь насытившись зрелищем его шока, пояснил:

— Это одно из требований Карлоса Эрреры. Поскольку в наше время весьма популярны фокусы с фиктивными браками, вы обязаны прожить со своей супругой не менее года, прежде чем ваш испытательный срок в качестве руководителя семейного банка можно будет считать успешно завершенным.

— Рамон, ты перешел на службу к дьяволу? — грустно пошутил Хавьер.

Путеводитель гласит, что Эль Кастильо де Леон, Замок Льва, — мавританский замок, возведенный в двенадцатом столетии в горах Сьерра-Невады. С тех пор он гордо высится над славным городом Гранадой.

Дорога к нему с каждым витком становится все круче…

Грейс изо всей силы выжимала акселератор. Она нутром ощущала нарастающую опасность подъема. Мистическое очарование этого места только усиливало страх. Еще один виток, казалось девушке, и она коснется предгрозовых туч, окутывающих каменные глыбы.

Ей все сложнее было смотреть по сторонам, дабы лицезреть прекрасный ландшафт. Могло почудиться, что величайшим художником он был задуман и рукой несравненного мастера возведен. Горы своими вершинами уходили в сизую высь, низины утопали в головокружительных изумрудных колодцах, небо не знало края, и дух захватывало от непостижимого сочетания покоя и ярости.

Дождь колотил по лобовому стеклу и крыше машины, полировал камни, заставлял трепе тать листву, грозное небо оседало на горные склоны, а вдали уже поблескивало победное солнце, прорвавшись сквозь кромки туч.

— Дождь льет уже четыре дня, — таинственно прошептал ей портье отеля в Гранаде. — В это время года у нас всегда так. Но подождите денек, и завтра вы увидите солнце, — предрек он, словно его сведения исходили из небесной канцелярии.

Портье оказался прав. Грейс увидела солнце Андалусии, а солнце увидело Грейс. Девушка невольно улыбнулась весеннему светилу. С каждым новым лучом все торжественнее становилось на душе у странницы. И несмотря на то, что даль все еще была скрыта мраком непогоды, справа и слева небосвод уже светлел…

Грейс вспомнила своего отца, осунувшегося и небритого, бессильно лежащего в кресле…

Безукоризненно одетый, гордый и чинный управляющий банком не выдержал нападок в связи с обрушившимся на него скандалом. Он сдал внезапно. Казалось, его внутренний двигатель исчерпал свой ресурс.

— Я больше ничего не смогу сделать, милая, — сказал ей отец с застенчивой грустной улыбкой.

Даже сейчас, будучи совершенно беспомощным, он изо всех сил старался уберечь то единственное и дорогое, что у него было, — свою любимую дочь. Отец и судебное разбирательство представил ей лишь как интригующий поворот судьбы, опасаясь, как бы его невзгоды не уязвили ее хрупкую юную душу. Но бороться у него больше не было сил. Он смирился. А Грейс решила попробовать спасти его.