Почти как парашют на высоте тридцать футов.

Прошлым летом Сидни ездила на неделю к родителям Дэниела в Труро. Это был эксперимент. Миссис Фелдман, которую Сидни в течение краткого промежутка времени называла мамой, казалось, что присутствие невестки станет ей утешением. На деле же оно возымело обратный эффект. Один ее вид вызывал у миссис Фелдман приступы безудержных рыданий.

Еще долго после смерти Дэниела мать Сидни отказывалась поверить в этот факт, вынуждая дочь снова и снова повторять, что Дэниел умер от аневризма головного мозга.

— Как же так? — продолжала спрашивать мать.

Отец Сидни приехал на похороны поездом из Нью-Йорка. Он был одет в темно-серый спортивного покроя плащ. Во время службы он надел ермолку и, что было удивительнее всего, плакал. Позднее, за обедом, он попытался ободрить дочь.

— Я привык считать, что ты никогда не унываешь, — сообщил он ей, поглощая бифштекс и печеный картофель.

Двойной удар — развод с Эндрю и смерть Дэниела — погрузил Сидни в состояние эмоционального паралича. Она оказалась не в состоянии окончить свою диссертацию по подростковой психологии и вынуждена была покинуть университет Брандайза [2] . С тех пор она перебивалась временными заработками, устраиваясь на работу с помощью родителей и друзей. Некоторые профессии были до смешного просты, другие были для нее темным лесом. Секретарь отделения микробиологии в Гарвардском медицинском университете (до смешного просто). Ассистент арт-директора в художественной галерее на Ньюбери-стрит (темный лес). Она была рада возможности менять место работы и постепенно приходить в себя, но в последнее время стала все чаще задавать себе вопрос, не подходит ли к концу этот странный и непродуктивный период ее жизни.

— Ты, должно быть, репетитор.

— А ты…

— Бен. А вон там, на веранде, Джефф.

— Спасибо за полотенце.

— А ты классно катаешься на волнах.

Сидни обнаружила, что ей больше нравилось горевать. Тоскуя по Дэниелу, она чувствовала, что они по-прежнему близки. Но с каждым днем он все больше отдаляется от нее. Теперь она думает о нем скорее как об утраченной возможности, чем как о мужчине. Она забыла его дыхание, его крепкое тело.

— Значит, ты прочитала объявление?

— Да.

Сидни заворачивается в розовое, как жевательная резинка, полотенце. Она видит, как вдалеке, на веранде, еще один мужчина встает со стула. Он кладет руки на перила.

— Ты учитель?

— Нет. Я вообще не знаю, кто я сейчас.

— Неужели?

Сидни не может понять его тон. Пренебрежительный? Разочарованный? Заинтригованный?

Кажется, у него более светлые волосы, и сам он тоньше. Мужчина по имени Джефф начинает спускаться по лестнице, ведущей к деревянному настилу, и на несколько секунд исчезает из поля зрения. Когда он появляется на площадке в конце настила, Сидни видит, что он одет в плавки и темно-синюю тенниску.

Джефф ожидает их наверху. Сидни сперва здоровается с его ступнями (в поношенных спортивных туфлях), потом с ногами (слегка загорелыми и покрытыми золотистыми волосками) и, наконец, с вылинявшими плавками (сероватыми с фиолетовыми разводами: видимо, изначально они были темно-синими, но затем попали в стирку с отбеливателем). Джефф делает шаг назад, чтобы Сидни и Бен смогли подняться на верхнюю ступеньку. Следует неловкое знакомство на ограниченном пространстве. Из носа Сидни начинает течь соленая вода. Она пожимает Джеффу руку. Должно быть, ее рука кажется ему ледяной.

— Мы о тебе наслышаны, — произносит Джефф.

Сидни разочарована. Она ожидала большего.

У Джеффа открытое лицо, взгляд зеленых глаз спокоен и простодушен. Сидни думает, что мужчина его возраста не может быть простодушным, но он выглядит именно так. Собака по кличке Тулл (сокращение от Катулл?) трусит к ним по настилу и располагается непосредственно под рукой Джеффа. Это подтверждает первое впечатление Сидни. Животные никогда не ошибаются.

— Привет, — говорит Джефф, наклоняется к золотистому ретриверу и ласково ерошит его шерсть.

Мистер и миссис Эдвардс вместе с Джули целостным ядром появляются на веранде. Бен обнимает Джули и раскачивается с ней из стороны в сторону. На тиковом столике шесть стаканов чая со льдом. Джефф берет один стакан и, улыбаясь, подает его Сидни. У него, как и у его брата с сестрой, необычайно ровные зубы, на которые, похоже, потрачена не одна тысяча.

У Сидни, которую мать зачастую забывала отправить даже на профилактический осмотр, улыбка далека от идеальной, и ее особая примета — выступающий «глазной» зуб.

У Бена, как и у матери, карие глаза. Совершенно очевидно, что Джефф пошел в отца.

Сидни прислоняется к перилам и плотнее заворачивается в полотенце. Наверное, после соленой воды у нее на голове жуткая прическа из горгонообразных дредов.

Миссис Эдвардс, которая казалась Сидни холодной, в присутствии сыновей оживает. Она предъявляет на них родительские права: ни секунды не стоит на месте, часто к ним прикасается, ожидает, что и они в ответ будут касаться ее. Она хочет выглядеть идеальной матерью. Хотя нет. Сидни приходит к выводу, что миссис Эдвардс хочет, чтобы Сидни поняла: больше всего ее сыновья любят свою маму.