места, где оставила Рушалу и Моута.

Геликс сам материализовался, она шарахнулась в сторону при виде массивного блестящего борта. Она забыла про знаки, ее тревожил плач, он уже гудел в ее голове.

Здесь кто-то по близости и ему плохо.

Она отказалась подниматься на борт, ее швырнуло внутрь новой волной землетрясения. Но, даже внутри, шум мира не оставил ее в покое, а белый свет который шел ниоткуда и заполнял пространство вокруг нее напомнил чудесную лампу Ахи. Она даже искала источник глазами, но не нашла. Внутри странного, знакомого устройства восприятие расширилось, стоило только подумать о голосившем где-то существе, и она увидела его. Откуда в этих краях взялся ребенок, она не стала обдумывать, точно назвала координаты, словно у нее в голове был свой навигатор, и потребовала переместить. За отказ корабль был награжден шквалом ругани, это был собственный словарный запас воскресшей Верданы. Кудрявые выражения Геликса привели ее в ярость, где-то меду угрозами разломать все и выбраться наружу, она выкрикнула слова приказа, после чего, потребовав, чтобы «бортовой голос заткнулся вовеки веков», она вынудила его сдвинуться в выбранном направлении.

Она вновь вступила на поверхность родной или уже ставшей родной планеты в полной уверенности, что она, Вердана из Дора, совершает благородный поступок, угодный создателю этого мира. Вокруг бушевала настоящая буря, было чудовищно холодно. Среди столбов пыли, которую яростно поднимал с поверхности ветер, невозможно было увидеть что-либо, но ее ощущениям буря не мешала, скорей усиливала их. Потом раздался гул, и пространство вспыхнуло белым жутким, как ей тогда показалось светом. Она стала терять ориентацию, почва под ногами колыхалась в бешеной пляске. Ее кинуло на землю, едва поднялась, как порыв ветра оторвал тело от земли и швырнул в сторону. Она выскочила из пыльного столба и упала, распластавшись всем телом на перерытом стихией грунте. Плач стих. Она приподнялась и заметила в двух шагах маленькую фигурку. Прыжок, и вот она снова на ногах, яркий свет слепит ее, существо кидается к ней, как к спасению. Она хватает ребенка и прижимает к себе. Потом только одна мысль: «Бежать, бежать без оглядки».

— Я потеряла сознание, или перестала чувствовать себя Верданой? — спросила она.

— Не могу ответить. Ты бежала от бури, тактики в твоих действиях усмотреть нельзя. Ты интуитивно сообразила, как уйти от нее, инстинкт животного. Хуже другое. Ты так вцепилась в ребенка, что отобрать его у тебя было невозможно. Вердана очень сильный экземпляр, без твоего присутствия она стала необузданной и дикой. Пришлось вас трансформировать вместе.

— Нельзя было подождать, когда я очнусь? — спросила она и усомнилась, что задала правомерный вопрос. То была крайняя мера. — Не могу утверждать, но в моей памяти есть догадка того времени, что была не простая буря, там ощущалось влияние на мое сознание, там был особенный контакт с пространством. Не смогу теперь точно описать.

— Что бы там ни было, Эл, тебя ждало либо сумасшествие, либо смерть от перенапряжения. Ты ходила и жила благодаря стабилизирующему костюму. Ты измотала себя до предела, яд проник во все системы. Для Верданы он был смертелен, для Эл — нет. Я спасал твою жизнь вопреки данным мне указаниям. Твоя трансформация обратно в человеческий облик моими средствами оставалась крайней мерой.

— Ты меня спасал сам? Без приказа.

— Я охраняю тебя, для этого мне не нужен приказ.

— Почему же ты позволил мне так вести себя? Я орала на тебя. Понятия не имела, что могу так звереть, Вердана только повод. Это была я.

— Возможно. Устанавливать, кто был тогда и кто потом уже бессмысленно. Эл, я предупреждаю, что твое сознание может хранить отголоски личности Верданы. Будь аккуратной в своих проявлениях и последствия скоро исчезнут. И еще, тебе опасно принимать чужую форму, твоя биологическая матрица сохраняет отпечаток. Я не смог удалить биологическую память, так что не удивляйся, если в моторике появятся реакции Верданы.

Теперь о ребенке. Я, за неимением другого материала, скопировал часть тебя, она твоя проекция. Она ребенок и еще не обладает самосознанием своего вида, она не испытает психического шока, возможно в будущем, когда она вырастет, проблемы появятся. Получилось что-то среднее между жителем этой планеты и землянином. Я буду контролировать ее развитие.

— О, Великий Космос! Что мне с ней делать?

— Она проспит еще долго, она не будет тебе мешать.

— А что будет, когда это существо проснется?

— Не знаю. Спасая его, ты взяла на себя ответственность. Таковы законы Галактиса.

Эл зажала рот рукой.

— Ты забыла о другом спасенном, — напомнил Геликс. — Ему следует уделить внимание.

— Ахши, — протянула она с не меньшим недоумением.

— Виктор Орсеньев. Я вызволил его из костюма, он принял человеческий облик. Он сильно истощен, был напуган, но он не безумен, это гипотеза неверна.

— А почему мы не на базе? — спросила она и удивилась, что не задалась этим вопросом раньше.

— Ты мне приказала не возвращаться на базу.

Она снова впала в оцепенение.

— Почему?

— Ты не помнишь. Позволь я сделаю предположение. Мне известны твои реакции и ход мыслей. Предполагаю, что ты не хотела возвращать Орсеньева на Землю.

Эл сидела неподвижно, сначала лицо ее было безучастным, понемногу размышления и воспоминания увлекли девушку. Лицо стало меняться, брови сдвинулись, появилось хмурое выражение, и уже через мгновение лицо изменилось, стало растерянным, глаза широко раскрылись, то была догадка, внезапный ответ, развязка ситуации. Она долго молчала, погруженная в мир размышлений и воспоминаний, потом она снова нахмурилась, увидев там нечто неприятное, и очнулась. Эл тряхнула головой, словно стремилась отделаться от наваждения.

— Я не готова с ним встретиться. Не могу, — произнесла она.

— Ты уже не Вердана. Ты Эл. Буря стихнет, тебя начнут искать. Я могу оставаться незаметным даже для крейсера спасателей, но поступать так будет не этично, капитан.

Пока он говорил, Эл коснулась лба, провела рукой по щеке, закусила губу.

— Да. Задание, — кивнула она. — Хоть полчаса.

— Они у тебя есть, — согласился Геликс.

Она сидела молча. Растерянность не проходила. Вердана уже сообразила бы. Она поймала себя на этой мысли и усмехнулась, потому что вспомнила Эйсмута, и представила его реакцию на такое ее состояние.