Европейский путь развития, при том что он проходил через различные структурные модификации (феодализм, античность, капитализм), всегда опирался на частнособственническую активность. Без правовой защиты частной собственности, без господства частнособственнических отношений капитализм не мог бы возникнуть.

По какому же пути со времен античности шел Восток, культура которого не только не была ниже, но даже порой превосходила по глубине и сложности мироосознания западную?

На Востоке, будь то Древний Египет, Вавилон или Персия, всегда существовал принципиально иной миропорядок, основанный на принципиально других социальных схемах.

Следует отметить, что изначально символическое противостояние двух культур отметили именно европейцы, и именно эта позиция со временем легла в основу современного востоковедения.

Развитие активного интереса европейцев к изучению Востока вообще и ислама в частности можно отнести к началу четырнадцатого века. Уже тогда в европейской политической мысли четко была сформулирована концепция «азиатского деспотизма». Символом такого политического устройства стали халифаты – отсутствие правовых гарантий личности, абсолютная власть султана, произвол чиновников – вам это ничего не напоминает?

Впрочем, формулу «азиатский деспотизм» вывел еще почти за две тысячи лет до этого Аристотель в своей работе «Политика», описывая политическое устройство Персии.

В Европе, совершившей громадный скачок вперед в своем социальном устройстве благодаря эпохе Возрождения, интерес к Востоку вновь возродился в середине семнадцатого века. Торговцы, проповедники, путешественники стали издавать подробные описания далеких экзотических стран, из которых можно было узнать про экзотическую природу, странные мировоззрения и непривычное среднему европейцу политическое устройство стран Востока.

Описания буддийских, даосских, мусульманских религиозных обрядов чередовались в этой многочисленной популярной литературе с рассказами об абсолюте центральной власти, о преобладании государственной собственности над частной, о раболепии свободных людей перед теми, кто был выше по чину, о медленном, словно замороженном, ритме жизни, так сильно отличающемся от темпов бурлящей Европы...

Среди популярной литературы и записок путешественников попадались и весьма серьезные исследования, например работа Ф. Бернье, который был придворным врачом падишаха, очень точно описывалось устройство государства Великих Моголов.

Можно также упомянуть работы Ш. Л. Монтескье, Д. Дефо, Вольтера, Ф. Кенэ, причем все эти авторы были весьма противоречивы в анализе восточных порядков – одни пели им хвалебные оды, подчеркивая стабильность такого государственного устройства и строгие моральные стандарты, другие ругали за произвол. Но, так или иначе, Восток воспринимался как другой мир, такой же загадочный и непостижимый, как Космос.

До 1917 года русские востоковеды пользовались большим уважением мирового сообщества историков. До сих пор, например, высоко ценятся, как на Востоке так и на Западе, открытия А. Г. Туманского. Но после революции часть специалистов эмигрировала, кто-то умер, кто-то не вписался в идеологические рамки эпохи – только в 30-х годах двадцатого столетия появились специалисты нового поколения. Основной упор в их работах делался на проблемы революционного движения на Востоке и «современный Восток». Дореволюционного уровня отечественное востоковедение достигло лишь к пятидесятым годам двадцатого века, во многом воссоздав науку востоковедения заново, на пустом месте, – в отсутствие школ и патриархов. Во времена хрущевской оттепели советские востоковеды принимали участие в дискуссии с французскими востоковедами-марксистами (Ж. Сюре Каналем, М. Годеле, Ж. Шено), высказав яркие и неординарные тезисы об азиатском методе производства. Однако вскоре советское востоковедение снова было вынуждено вариться исключительно в своем идеологическом котле – изучая Восток в рамках марксизма и на основе марксистской методологии.

Даниэль Дэфо

Шарль де Секонда барон де Монтескье

Вольтер. Бюст работы Гудона (1778)

Многие поколения европейских востоковедов пытались разобраться, в чем же состоит разница между двумя цивилизациями, – поднимая пласты истории и культуры многочисленных восточных государств, в том числе и тех, которые были почти забыты. Археологи выезжали в пустыни на раскопки древних развалин и обнаруживали древние архивы, которые потом расшифровывали лингвисты, заставляя зазвучать слова на давно исчезнувшем языке.

Работа антропологов в заброшенных племенах Африки, Америки и Австралии помогла уточнить имевшиеся теоретические данные об исчезнувших народах.

Политэкономы (например, А. Смит, обративший внимание на отсутствие на Востоке различий между рентой собственника и налогом государства) также внесли свой вклад в анализ многочисленных сведений о Востоке.

Философы также приняли участие в анализе собранных знаний – в трудах Гегеля, например, полно и глубоко описаны механизмы восточного деспотизма, структура азиатских обществ, высшая контролирующая функция государства и административной системы.

Историки создавали концепции развития восточных государств: английский специалист А. Тойнби обосновал концепцию локальных цивилизаций, суть которой в том, что любая из древних и современных цивилизаций развивается по общим законам – возникает, развивается, приходит в упадок, погибает – и каждая имеет равную ценность для развития человечества. Социологи изучали причины, из-за которых страны Востока не могли развиваться так же динамично, как Запад: изучив исламскую, иудейскую, китайскую культуры, немецкий аналитик А. Вебер увидел причину успеха европейского капитализма в основах протестантской этики.