— Добрый день. Мое имя Макеллис. Я могу вам чем-то помочь?

Из-за сильного ирландского акцента его слова можно было разобрать с большим трудом.

— Меня зовут Мэри Херст, — Мэри присела в реверансе, — а это моя служанка Абигейл. Мы хотели бы заказать отдельный кабинет, если такой здесь есть.

— Ох, мисс, этого у нас здесь нет. Только общий зал и больше ничего.

— Ничего страшного, — выдавила улыбку Мэри. — Найдем стулья здесь. Нам бы еще поужинать, мы с утра ничего не ели.

— Я принесу вам кален-скинк [2] . Ну, считайте, это рагу, приготовленное из копченой пикши с картошкой, луком и всякой всячиной, — пояснил мужчина в ответ на недоуменный взгляд Мэри.

— О, это было бы замечательно. — Мэри обожала рагу, особенно в холодную погоду, да и предложение мужчины звучало так аппетитно. — Нам только где-нибудь присесть.

Хозяин постоялого двора шагнул в зал и осмотрелся вокруг. Окинув взглядом фермеров, потом — торговцев, он задержался на человеке у камина.

— А, это…

— Вот вы где, Макеллис, — послышался низкий, громыхающий голос мужчины. — Я зашел попробовать ваше бренди, если что-то еще осталось.

— Ну конечно, осталось, э-э…

Хозяин постоялого двора покосился в сторону Мэри и ее служанки.

— Мистер Хей.

— Да, мистер Хей. Я принесу вам хорошую выпивку.

— Спасибо. Но только после того, как вы разместите своих новых гостей.

— О да. — Хозяин повернулся в сторону широкой скамьи у буфетной стойки. — Викарий Тернбилл, пожалуйста, подвиньтесь немного. У нас гости, сами видите.

Всем своим видом демонстрируя нежелание делать это, викарий тем не менее молча подхватил Библию и свою тарелку, переместился в дальний конец стола и уселся там с высокомерным видом, словно боясь, что одно только их присутствие запятнает его репутацию.

— Садитесь сюда, мисс! — указал на пустую скамейку хозяин. — Я принесу вам рагу и хлеб, — добавил он и поспешно удалился, опять оставив их наедине с мужчинами в зале.

— Ой, надеюсь, рагу будет много, потому что я такая голодная, что могу слона проглотить.

Абигейл сняла плащ и повесила его на вешалку у двери.

Если до этого взгляды всех мужчин в зале так или иначе устремлялись к ним, то теперь они просто не сводили с них глаз, потому что простое серое платье Абигейл выгодно подчеркивало ее потрясающую фигуру.

Абигейл расправила платье, бросая красноречивые взгляды в сторону священника. Тощий викарий стал пунцовым и жадно глотал воздух, двигая кадыком вверх-вниз. Абигейл хихикнула, уселась на скамейку так, чтобы видеть всех мужчин в зале, и жеманно улыбнулась.

Мэри еще крепче стиснула руками свой пелиссон на меху, сгорая от желания набросить на Абигейл толстый шарф. Никогда у нее не было служанки, которая так жаждала внимания к себе. Смирившись с неизбежными пересудами и пристальными взглядами, Мэри села в конце стола.

Не успела она присесть, как наткнулась на насмешливый взгляд зеленых глаз незнакомца у камина. Она смутилась и, чувствуя, как краснеет, решительно отвела глаза.

Мэри хотелось бы научить Абигейл вести себя прилично, но девушка жить не могла без внимания, которое привлекала к себе ее фигура, и Мэри трудно было винить ее в этом.

Она бы и сама хотела иметь такую фигуру. У самой Мэри была пышная грудь, но и все остальные части тела были не менее пышными.

Нет, она была не толстой, но сбитой. Она не обладала ни изящной гибкой фигуркой, которой благоволила мода, ни тонкой осиной талией, как у Абигейл. Фигура Мэри была более… квадратной, такая фигура очень мало выигрывала от современного фасона платьев с их крошечными рукавами с буфами и линией талии, проходившей прямо под грудью.

«Перестань думать о таких глупостях! Надо сосредоточиться на деле!» — мысленно приказала себе Мэри.

При мысли о брате у нее перехватило горло. В своем письме Майкл уверял, будто у него все хорошо, но из собственного опыта Мэри знала, что свои письма он тщательно редактировал для родительских глаз. Потом, когда они с Мэри останутся наедине, он расскажет ей, что происходило на самом деле: об опасности и обмане, о волнении и иногда о скуке.

Она больше других членов семьи понимала, насколько далеки письма Майкла от реального положения дел, и теперь это пугало ее еще больше, чем прежде.