— Так ты сходил, куда я тебе советовал? И все подошло?

— Да. Все впору. Я же не собирался выставлять себя круглым дураком.

На самом деле Логан понимал, что редко выглядел лучше. В свои двадцать девять лет он походил на мальчишку, и ему казалось, что у него подпрыгивающая походка, слишком длинные волосы, живая улыбка — этакий взрослеющий подросток, старшеклассник. Очаровательный, но не воспринимаемый всерьез ни в профессиональном плане, ни в личном. Именно этого он хотел избежать. И в прошлый вечер, кажется, все удалось.

— Так ты согласился работать на Карпэ? Дал обещание?

— Нет еще.

— А почему нет?

Почему нет? Суть заключалась в том, что Логан страстно желал достигнуть всего сразу — и обеспеченности, и положения в обществе, не расставаясь при этом со своими идеалистическими настроениями. Но он понимал — расскажи об этом, и большинство коллег сочтут его наивным. Пожалуй, неплохо бы стать предметом чьей-то зависти, ему бы это понравилось. Но как достичь самоуважения?

Кроме того, а это самое важное, был и спортивный интерес. Для Логана медицина в своем наилучшем виде включала мастерство, как в игре в баскетбол, и азарт, как в высоких ставках в покер. Интересно ставить диагноз в необычных условиях, лечить самых трудных больных. Ничто не сравнимо с тем возбуждением, когда интуиция и каторжный труд дают результат, вызывающий восхищение у других докторов. Довольно монотонная работа молодого врача в одной из крупнейших в стране больниц. А такие вот именно случаи дарили ему минуты профессионального удовлетворения и истинной радости.

Логан прекрасно понимал, что в работе с Карпэ будет гораздо больше цинизма и меньше возможностей для творчества.

— Я думаю, — начал он, запинаясь, — что работа в клинике в данном случае… — он покачал головой… — то есть я хочу сказать, мы оба понимаем, как это эмоционально выбивает из колеи. Вот тот пожилой человек, как его фамилия, повтори еще.

— Фридман.

— Ты не поверишь, но было время, когда я переживал за каждого человека очень сильно. — Он улыбнулся. — Когда учился в колледже, я часто плакал в кино.

— Слушай, никто тебя не обвиняет. Великие плакальщики не внушают доверия пациентам.

— Ты же знаешь, как мы говорим здесь о смерти. Обрати внимание, у нас никто не умирает в больнице.

Перес улыбнулся.

— Да, правильно. Мы говорим: сыграл в ящик.

— Или загнулся, — добавил Логан. — Или аннулировал подписку. — Он замолчал. — Я часто подумывал, что хорошо бы заняться чем-то другим.

— Ну, например?

— Чистым исследованием.

Перес удивленно посмотрел на него.

— Черта с два. Ты собираешься к Карпэ, а это фабрика денег.

Все так же бессмысленно водя вилкой по тарелке, Логан поднял глаза.

— Я хочу тебе кое-что показать. — Он полез в карман белого пиджака и вынул мятый конверт. — Сегодня утром я достал из почтового ящика. — Он протянул письмо Пересу.

Тот вынул листок, надел очки и стал читать. Это было несколько больше, чем официальное письмо, хотя и написано холодно-безлично, правда, имя Логана красовалось в нужном месте в тексте, набранном на компьютере. Этакий полуфабрикат, который отправляли по разным адресам:

Подпись внизу принадлежала доктору Кеннету Маркеллу, директору Американского института рака (АИРа), одному из величайших в мире светил в этой области.

Перес присвистнул.

— Впечатляюще. Сохрани для внуков. — Он сложил письмо и засунул обратно в конверт.

— Я не для этого тебе показал.

— Что, неужели ждешь от меня совета? Откуда мне знать, что тебе делать? Могу сказать одно — ты должен быть польщен.

— Ну конечно! Официальное письмо, они послали таких сотню.

Перес усмехнулся.

— Хочешь сочувствия? Ну да, ты прав. Наверное, они так и сделали.

Логан встал.

— А не пора ли нам немного поработать?