Шрифт:
При страшном слове канцелярские брызнули в разные стороны и вмиг расселись по столам, как вороны на телеграфной проволоке. Лицо Короткова сменило гнилую зеленую плесень на пятнистый пурпур.
– Ай, яй, яй, - загудел в отдалении, выглядывая из гроссбуха. Скворец, - как же вы это так, батюшка, промахнулись? А?
– Я ду-думал, думал… - прохрустел осколками голоса Коротков, - прочитал вместо «Кальсонер» «Кальсоны». Он с маленькой буквы пишет фамилию!
– Подштанники я не одену, пусть он успокоится!
– хрустально звякнула Лидочка.
– Тсс!
– змеей зашипел Скворец, - что вы?
Он нырнул, спрятался в гроссбухе и прикрылся страницей.
– А насчет лица он не имеет права!
– негромко выкрикнул Коротков, становясь из пурпурного белым, как горностай, - я нашими же сволочными спичками выжег глаз, как и товарищ де Руни!
– Тише!
– пискнул побледневший Гитис, - что вы? Он вчера испытывал их и нашел превосходными.
Д- р-р-р-р-р-ррр, -неожиданно зазвенел электрический звонок над дверью… и тотчас тяжелое тело Пантелеймона упало с табурета и покатилось по коридору.
– Нет! Я объяснюсь. Я объяснюсь!
– высоко и тонко спел Коротков, потом кинулся влево, кинулся вправо, пробежал шагов десять на месте, искаженно отражаясь в пыльных альпийских зеркалах, вынырнул в коридоре и побежал на свет тусклой лампочки, висящей над надписью «Отдельные кабинеты». Запыхавшись, он стал перед страшной дверью и очнулся в объятиях Пантелеймона.
– Товарищ Пантелеймон, - заговорил беспокойно Коротков.
– Ты меня, пожалуйста, пусти. Мне нужно к заведующему сию минуту…
– Нельзя, нельзя, никого не велено пущать, - захрипел Пантелеймон и страшным запахом луку затушил решимость Короткова, - нельзя. Идите, идите, господин Коротков, а то мне через вас беда будет…
– Пантелеймон, мне же нужно, - угасая, попросил Коротков, - тут, видишь ли, дорогой Пантелеймон, случился приказ… Пусти меня, милый Пантелеймон.
– Ах ты ж, Господи… - в ужасе обернувшись на дверь, забормотал Пантелеймон, - говорю вам, нельзя. Нельзя, товарищ!
В кабинете за дверью грянул телефонный звонок и ухнул в медь тяжкий голос:
– Еду! Сейчас!
Пантелеймон и Коротков расступились; дверь распахнулась, и по коридору понесся Кальсонер в фуражке и с портфелем под мышкой. Пантелеймон впритруску побежал за ним, а за Пантелеймоном, немного поколебавшись, кинулся Коротков. На повороте коридора Коротков, бледный и взволнованный, проскочил под руками Пантелеймона, обогнал Кальсонера и побежал перед ним задом.
– Товарищ Кальсонер, - забормотал он прерывающимся голосом, - позвольте одну минуточку сказать… Тут я по поводу приказа…
– Товарищ!
– звякнул бешено стремящийся и озабоченный Кальсонер, сметая Короткова в беге, - вы же видите, я занят? Еду! Еду!…
– Так я насчет прика…
– Неужели вы не видите, что я занят?… Товарищ! Обратитесь к делопроизводителю.
Кальсонер выбежал в вестибюль, где помещался на площадке огромный брошенный орган «Альпийской розы».
– Я ж делопроизводитель!
– в ужасе облившись потом, визгнул Коротков, - выслушайте меня, товарищ Кальсонер!
– Товарищ!
– заревел, как сирена, ничего не слушая, Кальсонер и, на ходу обернувшись к Пантелеймону, крикнул:
– Примите меры, чтоб меня не задерживали!
– Товарищ!
– испугавшись, захрипел Пантелеймон, - что ж вы задерживаете?
И не зная, какую меру нужно принять, принял такую, - ухватил Короткова поперек туловища и легонько прижал к себе, как любимую женщину. Мера оказалась действительной, - Кальсонер ускользнул, словно на роликах скатился с лестницы и выскочил в парадную дверь.
– Пит! Питт!
– закричала за стеклами мотоциклетка, выстрелила пять раз и, закрыв дымом окна, исчезла. Тут только Пантелеймон выпустил Короткова, вытер пот с лица и проревел:
– Бе-да!
– Пантелеймон… - трясущимся голосом спросил Коротков, - куда он поехал? Скорей скажи, он другого, понимаешь ли…
– Кажись, в Центроснаб.
Коротков вихрем сбежал с лестницы, ворвался в шинельную, схватил пальто и кепку и выбежал на улицу.
5. Дьявольский фокус
Короткову повезло. Трамвай в ту же минуту поравнялся с «Альпийской розой». Удачно прыгнув, Коротков понесся вперед, стукаясь то о тормозное колесо, то о мешки на спинах. Надежда обжигала его сердце. Мотоциклетка почему-то задержалась и теперь тарахтела впереди трамвая, и Коротков то терял из глаз, то вновь обретал квадратную спину в туче синего дыма. Минут пять Короткова колотило и мяло на площадке, наконец у серого здания Центроснаба мотоциклетка стала. Квадратное тело закрылось прохожими и исчезло. Коротков на ходу вырвался из трамвая, повернулся по оси, упал, ушиб колено, поднял кепку и под носом автомобиля поспешил в вестибюль.