Я нащупал фонарь и включил его, нажимая и отпуская скобу; луч уперся в пол, обрисовав блекло-желтый кружок. Я перевел пятнышко света на толстяка — он был белый, как алебастровая статуя, на шее пульсировала синеватая жилка, из прокушенной губы сочилась кровь. И я тут же поверил ему. Безоговорочно. Нельзя было не поверить. Страх накатил с новой силой, но это был другой страх: он заставил меня сосредоточиться.

— Дай револьвер, — приказал, стараясь говорить тверже, тщательно контролируя голос, и Велимир безропотно подчинился. Рукоять оружия холодила кожу, внушая ложную уверенность. — У тебя еще есть патроны?

— Да… в автобусе.

— К балкону, Люба. — Я подтолкнул шофера. — Быстро спускаемся — и в машину.

— Но… как же Велес? — возразил он. — Агата?

— Вы запретесь в машине, — объяснил я. — А я заряжу револьвер и пойду обратно. Без оружия делать тут нечего. А может, и с оружием… — добавил тихо.

Я, как приговоренный к казни преступник, что дергается на электрическом стуле. Только вместо смертельного разряда через меня, замкнув цепь от настоящего к прошлому, струятся воспоминания. И я тону в их бурлящем потоке…

— Влад! Влад! — меня трясут за плечи. — Тебе плохо, да? Ты знаешь это место? Был здесь? Что с тобой Влад?!

— Приступ, — бубнит кто-то. — Приступ у господина Влада.

Я, оказывается, банально валяюсь на дне повозки, зарывшись по уши в жесткую солому. Приподнимаюсь, отплевываясь, и кое-как, с чужой помощью облокачиваюсь на борт. Взор застилает багряная пелена, кружится голова… созвездия плывут в ночном небе, мешаясь в диковинные фигуры. Меня отчаянно мутит. Глупо таращусь на спутников, на громаду общежития и свет в окне второго этажа. Общежитие!.. — щелкает в мозгах.

— Лютич, — оклемавшись, хриплю севшим голосом. — Гони, Лютич! Гони, ради бога! Назад, к складам — они их избегают.

К счастью, у Лютича хватает ума не пускаться в лишние расспросы. Он без промедления огревает вожжами грустно помахивающую хвостом кобылу, и та, мигом перестав печалиться, срывается с места. Повозка лихо разворачивается на крохотном пятачке меж газонами и, дребезжа и подлетая на колдобинах, с бешеной скоростью несется прочь. Я в изнеможении валюсь на солому.

— Что там, Влад? — шепчет прильнувшая ко мне Ирка.

— Кто там, доктор-р Влад? — не оборачиваясь, спрашивает Лютич. Он без конца нахлестывает лошадь, будто за нами гонятся демоны Ада. Впрочем, какая разница, демоны они или кто.

Я не отвечаю. Лежу, уставившись в серебристую, усеянную пятнами кратеров дольку луны. В тот раз и звезд-то не было, безраздельная тьма поглотила Беличи, дома, улицы, нас… И тех, безголово-бессмертных. Двигались они бесшумно, не переговариваясь меж собой, общались призраки, как я догадался позже, невербально. Трудно вообразить — как, но все действия преследователей были четкими, согласованными. Призраками я их назвал для удобства — ёмкое словцо, сути не объясняет, но намеков и аллюзий содержит целую уймищу. Так что тишину безлюдного (я бы сказал — мертвого, но те твари были условно-живыми и разумными) города оглашали исключительно наши, преисполненные ужаса вопли.

Спуститься мы не успели. Едва Люба и Велимир выбрались на балкон — я, вооруженный бесполезным револьвером, прикрывал отход, — как из коридора в комнату проникло пять-шесть призраков. Действительно безголовые, насколько я смог разглядеть в неярком свете фонарика, без рук и без ног… э-э… без кистей и ступней. Одежда, хранящая контуры человеческого тела. Я поспешно отступил и захлопнул балконную дверь, однако стекла в оконной раме были разбиты — спасибо Велесу, постарался, — и особого смысла в запирании двери не имелось. Заградить призракам дорогу я не мог.

— Вниз, вашу мать! — заорал я. — Они уже здесь!

Толстяк в панике прыгнул на заскрежетавшую от такого обращения лестницу; пыхтя как паровоз, сполз к газону, пересчитав пузом каждую перекладину. Балансируя, замер на поребрике. Люба кубарем скатился за ним, чудом не сорвавшись на грязный асфальт. Я подсвечивал им путь, иначе они бы точно оступились и упали, встретив верную смерть. Пальцы уже занемели: я непрерывно, в течение пяти минут жал на скобу фонарика, тот, жужжа, исторгал из себя блеклый луч. Последнее, что я заметил, проворно съезжая к земле, надолго выбило меня из колеи — из распахнувшейся дверцы шкафа вынырнуло розовое, в оборках, платье и присоединилось к остальным призракам. Ох ты, погибель! Эта дрянь находилась с нами в одной комнате с самого начала. Отчего ж оно не напало? Струхнуло в одиночку? Или выжидало, чтоб наверняка, чтоб задавить численным перевесом… — с такими сумбурными мыслями я прыгал по кирпичам к «Фольксвагену».

Люба, спустившийся вторым, уже обогнал шумно отдувающегося Велимира, я замыкал цепочку. Луч фонаря рубил ночь надвое. Из-за валяющихся под ногами камней казалось, что мы передвигаемся по глухому ущелью, где над руслом горной реки выпирают гладкие спины валунов.

Микроавтобуса на месте не оказалось… То ли в голове у меня творилась сущая каша, то ли автобус, словно включившись в игру, исчез без следа. Он же касался земли. Я очумело озирался, силясь понять — куда делся проклятый «Фольк».