— Можете не сомневаться, — заверил генерал. — Именно так все и будет, беспристрастно и объективно. И уверяю вас: никто не уйдет от ответственности…

— В каком ведомстве изволите служить?

— Эээ…

— Да наш он, наш! Он у Владимира Аркадьевича…

— А ты помолчи, пигалица: пусть кавалер сам за себя ответит. Итак, голубчик, где мы служим?

— Федеральная Служба по надзору за ВГОиК. В смысле, за важными государственными объектами и коммуникациями.

— Это что за служба такая? Я все ваши конторы наизусть знаю, по людям и номерам допусков — нет такой службы.

— Понимаете… Она создана совсем недавно, так что…

— Настолько недавно, что ее еще в реестре нету?

— Алла Викторовна, он правду говорит: Владимир Аркадьевич как раз-таки эту службу и возглавляет.

— Да иди ты?! Его что, поперли из Администрации?

— При чем здесь «поперли»? Служба в стадии формирования, так что он пока что совмещает две должности…

— В общем, одной задницей на двух стульях, да? Опять вы там что-то выдумываете. Помяни мое слово, добром это не кончится.

— Алла Викторовна, так вы пускаете или нет?

— Не спеши, сейчас разберемся… А раньше где служил, до того, как к Домовитому перевели?

— Полк связи, лейтенант, помощник начальника штаба по боевой.

— Понятно. И давно у Домовитого?

— Эмм… Сегодня — пятый день.

— Пфф… Значит, случайный человек, да?

— О, Господи… Алла Викторовна, опять вы начинаете! Не хотите пускать — так и скажите, я передам.

— Да погоди ты, пигалица, не мельтеши. Дай подумать…

Алла Викторовна — номенклатурная матрона за шестьдесят, со следами былой красоты на лице, исковерканном не столько возрастом, сколько постоянным гнетом ответственности — смотрела сквозь меня, размеренно катала по стеклу на столе допотопный химический карандаш и хмуро размышляла.

Термостат. Или нет, лучше будет так: консерватория.

Господин, который в свое время придумал назвать высшее музыкальное учебное заведение консерваторией, был либо мертвецки пьян, либо окончательно невменяем. Музыка — это живая бессмертная сущность, гибкая, многогранная и непредсказуемая, как сама Природа, так что с консервацией она не сочетаема в принципе.

Консерватория — это здесь, в старых системных учреждениях (хотел по привычке аббревиатурой дать, но не стал — неприлично получается). Вот тут это понятие как нельзя более уместно.

Химический карандаш я в последний раз видел в глубоком детстве. При каких обстоятельствах была мною заполучена сия раритетная вещица, даже и не спрашивайте, все напрочь вылетело из головы, но точно помню, что язык после такого карандаша становится синим, штрихи импрессионистского эскиза котенка на новых обоях в гостиной получаются на диво сочными и жирными и потом очень плохо выводятся, а в лексиконе в общем-то культурной и воспитанной бабушки неожиданно появляется вульгарно-визгливое выражение «Ах ты Пикассо хренов!».

Стекло на столе я вообще никогда и ни у кого не видел. А о том, что в советских учреждениях в свое время было принято держать на столе стекло, под которым хранились инструкции, графики и прочие важные бумаги, знал только из книг. Так вот, стекло на столе Аллы Викторовны отнюдь не бутафория, под его гнетом томятся десятка полтора различных документов и целый ряд рукописных пометок. Сам стол тоже очень органично вписывается в общий план, так же как и огромные шкафы, монументальный сейф в шаровой краске, тяжелые портьеры…

Нет, так не годится: если детально описывать все местные «старости», у нас на это уйдет пара глав. Так что давайте по-быстрому втиснем весь антураж в два абзаца и побежим дальше.

Итак: старинное здание, высоченные потолки, арочные окна в два человеческих роста, полутораметровые стены, старый дубовый паркет, запах мастики, тяжелая мебель сталинской эпохи, того же периода многопудовые двери, и вообще, буквально все в этом учреждении красноречиво свидетельствует: ребята, вот эти ваши инновации и бодрые доклады о модернизации — не более чем декларации. А собственно Система как была, так и осталась: старая, отлаженная, надежная и насквозь консервативная, не приемлющая никаких ненужных новшеств. И совсем не факт, что вот так дела обстоят только лишь в данном учреждении: был я давеча у моего нового шефа в гостях, так вот, там точно такая же картина. Новые руководители — старая Система.

А здесь, кстати, и руководительша (если будет позволительно так выразиться) вполне под стать Системе. Не удивлюсь, если как-нибудь позже выяснится, что на самом деле Алле Викторовне вовсе не шестьдесят, а как раз таки все девяносто, и в бытность свою аппаратным работником она между делом расстреливала этажом ниже из служебного нагана несчастных жертв репрессий, заглушая их вопли патефонной пластинкой «В парке Чаир…» и при этом непрерывно курила папиросы «Герцеговина Флор». Да, и красивые фигурные колечки пускала. В потолок. Думаете, зря вон там на тумбе с телефонами пылится серебряный портсигар с выгравированным на крышке орденом Боевого Красного Знамени?! Не зря, ой не зря!!!