— Благородный и отважный сеньор комендант, заклинаю вас детьми вашими, не ограждайте слуха своего в тот недолгий промежуток времени, что я намерена говорить с вами, и примите во внимание, что, хоть я и принадлежу к неверным и по греховности моей очи мои еще не раскрылись для ясного лицезрения вашей святой религии, я все же была королевой, а посему вы обязаны питать ко мне известное уважение и сострадательно взглянуть очами христианина на мое беспомощное положение.

При этих словах Перо де Фариа остановился и, сняв шапку, отвесил ей глубокий поклон. Оба некоторое время молчали, после чего королева, низко склонившись перед порталом церкви, который находился против нее, продолжала, обращаясь к Перо де Фарии:

— Желанье отомстить за смерть короля, моего супруга, было у меня всегда столь велико, что я решила изыскивать для этого все доступные мне сродства, раз по женской моей слабости судьба лишила меня возможности носить оружие. И, будучи убежденной, что средство, к которому я в первую очередь решила прибегнуть, окажется и самым действительным, я возложила на него больше надежд, чем на все прочее. Рассчитывая на старинную дружбу с вами и на чувство благодарности, которое должны питать ко мне жители этой крепости, во многих отношениях мне немало обязанные, как это должно вам быть хорошо известно, я явилась сюда, чтобы со слезами на глазах просить вас во имя его королевского величества короля Португалии, властелина моего, верным подданным и вассалом коего всегда был мой супруг, не отказать мне в покровительстве и прийти на помощь в бедственном моем положении. На это вы собственными устами в присутствии дворян, находившихся при нашем свидании, публично заявили, что не преминете этого сделать. А ныне, обещание сие, порукой коего являлись все сокровища вашей правдивости, не выполняется вами, и вместо этого вы говорите мне или приводите в извинение, что написали обо всем деле сеньору вице-королю, между тем как я не нуждаюсь в той помощи, которая, по вашим словам, должна мне от него поступить. Дайте мне не более ста человек, и я, хоть и слабая женщина, берусь с их помощью и с помощью моих рассеявшихся по стране людей меньше чем за один месяц отвоевать все мои владения и отмстить за гибель короля, моего супруга, что является главной моей заботой, если только в моем предприятии мне будет споспешествовать всемогущий бог. Именем его умоляю и заклинаю вас, ради пользы и славы моего повелителя, его величества короля Португалии, опоры и защиты вдовства моего, если вы в состоянии что-либо сделать, оказать мне эту помощь, и притом без промедления, так как от этого зависит успех всего предприятия, ибо, совершив это, вы пресечете злокозненные замыслы злодея Ашенца, который только и помышляет о разрушении сей крепости, как это, полагаю, вам ясно по силам, которые он для этой цели собирает. Если вы решитесь оказать мне эту помощь, я согласна ждать, а если нет, объявите мне об этом открыто, ибо столь же великий вред приносите вы мне, заставляя меня тщетно терять драгоценное время, как и отказывая мне в содействии, которое я у вас прошу с полной уверенностью в благополучном исходе замышляемого мною похода и которое, вы по законам вашей религии, без сомнения, должны мне оказать, как это ведомо всемогущему господу, властителю неба и земли, коего я призываю в судьи, насколько справедлива моя просьба.

Когда доведенная до отчаяния королева публично высказала Перо де Фарии все эти истины и напомнила ему о его обязательствах, он понял свою оплошность, был смущен совершенной им ошибкой и тут же поклялся своей верой и дал слово честного человека, что уже дважды писал о ней вице-королю и что, едва только наступит пора муссонов, из Индии обязательно придут войска и флот, если только какие-либо чрезвычайные обстоятельства не воспрепятствуют их присылке, а поэтому он советует ей и покорно просит ее побыть еще некоторое время в Малакке, пока она не убедится в правдивости его слов. На это королева возразила, что весьма гадательно, прибудет ли из Индии помощь, и этим почти вывела из себя Перо де Фарию, который усмотрел в ее ответе недоверие к его словам; в раздражении он позволил себе произнести несколько слов, более сухих, нежели следовало говорить при подобных обстоятельствах, так что несчастная королева расплакалась. Устремив свой взор на находившийся неподалеку портал церкви, воздев руки к небу и задыхаясь от рыданий, поминутно прерывавших ее речь, она произнесла:

— Прозрачному источнику уподоблю я божество, коему поклоняются в этом храме, ибо из уст его проистекает вся правда и истина; но с мутными лужами можно сравнить людей на земле, ибо в них по самой их природе способны жить лишь безумие и грех. Поэтому проклятым следует почитать того, кто доверяется произнесенному человеческими устами. Истинно говорю вам, сеньор комендант, что вплоть до настоящей нашей встречи все, что я видела и слышала от вас, португальцев, сводилось к одному: чем больше злополучный мой супруг или я оказывали вам услуг, тем меньше вы делали для нас, и чем более вы перед нами обязывались, тем менее склонны были оплатить свой долг. Из чего можно сделать ясный вывод, что цените вы лишь красивые речи, а настоящие заслуги ни во что не ставите. О, если бы угодно было всевышнему, чтобы то, что я за грехи свои узнала теперь о вас, знал бы двадцать девять лет назад мой супруг! Не обманывался бы он все эти годы в вас и не погиб бы, как он погиб. Но раз уж все сложилось именно так, а не иначе, единственное утешение, остающееся у меня в моих горестях, — это видеть всех тех, кто безрассудно доверился вашей дружбе, посрамленными так же, как посрамлена я, несчастная. А если вы не могли решиться или не желали оказать мне помощь, зачем расточали вы с такой щедростью посулы убитой горем женщине, заставляя ее заблуждаться в мнении о вас и обманывая ее в самых заветных ее надеждах?

С этими словами она отвернулась от коменданта и, не желая более его слушать, направилась к себе в дом. Там, приказав приготовить суда свои к походу, она на следующий день отплыла в Бинтан, где в это время находился король Жантаны {114}, который, как потом рассказывали в Малакке, оказал ей великие почести. Королева сообщила ему о том, что произошло у ней с Перо де Фарией и как обманулась она в надеждах на нашу дружбу, а также пересказала ему в подробностях весь ход и результат своих переговоров.

На это, как говорит, король сказал ей, что наше двуличие нисколько его не удивляет и не должно удивлять ее, ибо мы уже не раз выказывали его, и в подтверждение своих слов привел ей в пример наши действия, которые с первого взгляда казались предпринятыми для его же пользы, но он как мусульманин постарался изобразить в таком свете, что они стали выглядеть совсем иначе, гораздо более неблаговидно и преступно, чем были в действительности. Наговорив ей еще много о наших поступках, которые он называл не иначе, как «обманы», «грабежи» и «тиранства» и обзывал еще другими бранными слонами, но не приводя причин, почему мы вынуждены были так поступить, или оправданий наших, если они и на самом деле нуждались и оправданиях, он в заключение пообещал ей словом доброго короля и мусульманина, что она в ближайшем будущем с его помощью получит обратно свое королевство до последней пяди земли. И чтобы она вполне уверилась в том, что он ей обещает, он готов взять ее себе в жены, если она на это согласится, ибо таким образом он приобретет законное право и основание выступать против короля ашенцев, с которым он из-за нее должен будет начать войну, если Ашенец добровольно не откажется от того, что у нее отобрал. На это королева ответила, что она высоко ценит оказанную ей честь, но не вступит о ним в брак, если в качестве выкупа за невесту он не пообещает ей отмстить за гибель короля, ее супруга, ибо в этом заключается единственное ее желание и без этого условия она не согласилась бы стать повелительницей всей вселенной.

Король, посоветовавшись со своими, решился дать ей это обещание и приложил голову к священной книге их религии в подтверждение своей торжественной клятвы.

После того как в один из дней рамадана {115}он произнес эту клятву на книге, которую держал в руках его главный касиз по имени Ража Моулана, король направился на остров Кампар, где, отпраздновав свое бракосочетание, созвал совет, чтобы решить, как действовать дальше, ибо задача его была весьма трудной и он многим рисковал. Решение, к которому, с согласия всех участников, пришли на этом совете, заключалось в том, что прежде чем предпринимать что бы то ни было, надлежит послать королю Ашена уведомление о праве, которое, благодаря браку с королевой Ару приобрел на ее владения король Жантаны, и ждать ответа. Королю это решение показалось разумным, и он приказал немедленно отправить к владетелю Ашена посла, которому вместе с богатым подарком из шелков и золотых португальских монет он вручил следующее письмо.

«Я, Сириби Лайя Кендоу Пракама де Ража {116}, прямой и законный наследник престола моей взятой в плен Малакки, тиранически и неправедно захваченной силой оружия неверных, король Жантаны, Бннтана и вассальных королевств Андрагире и Линга, тебе, Сири, султану Аларэдину, королю Ашена и прочих земель обоих морей, истинному моему брату по древней дружбе наших предков, удостоенному золотой печати святого храма в Мекке как истинный и правоверный дервиш или мулла, во славу пророка Ноби утомительно странствующий в бедности по нашей юдоли слез. Я, твой родич по плоти и крови, оповещаю тебя посредством сего моего посла, что в дни седьмой луны настоящего года явилась ко мне в великой обиде и печали благородная вдова Аншезини, королева Ару, и с печальным лицом и полными слез глазами, поверженная ниц, сообщила мне, раздирая лицо свое ногтями, что твои военачальники захватили ее королевство с обеими реками Лаве и Пунетиканом, убили Алибонкара, ее супруга, вместе с пятью тысячами амборражей и оуробалонов, знатных людей, коих он держал при себе, и увели в плен три тысячи ни в чем не повинных детей, коим связали руки, веревками обвязали пояса и непрерывно безжалостно били, как будто это были дети неверных матерей. Побуждаемый всем этим к сочувствию, которому нас учит и к которому обязывает священный Коран, твой брат, принял ее под покровительство своей истины, дабы таким образом надежнее разузнать причину или основание, которые ты мог иметь для подобных действий. Но, узнав из ее клятвенных заверений, что никакого основания на это ты не имел, сделал ее своею женой, дабы таким образом свободно мог по праву защитить ее дело перед господом. А посему, будучи истинным братом твоим, прошу и умоляю тебя, чтобы ты как добрый магометанин приказал вернуть ей отобранное у нее и честно и справедливо возместил ей стоимость утраченного ею, ибо к этому тебя обязывает закон нашей истины. Относительно же способа, которым должен совершиться этот (испрашиваемый мной) возврат, то пусть он будет выполнен по форме, которую укажет тебе Сирибикан, мой посол. Коли же ты не поступишь так, как я заклинаю тебя во имя справедливости, считай меня открытым сторонником этой госпожи, ибо я торжественной клятвой обещался при бракосочетании защищать в несчастии ее правое дело».