– Этого мы не знаем, - ответила она твердым, уверенным тоном. – Я выясню, что с тобой случилось. Обещаю.

Искренность в золотой глубине ее глаз меня убедила.

– Но прямо сейчас мне надо в душ.

Еще раз сжав мои ладони, она ушла, а я принялась изучать квартиру, вместо того чтобы пытаться вспомнить что-нибудь еще. Я больше не хотела знать, кто я, что я за человек. Просматривая книги Чарли, я погладила живот, и этот жест был таким же естественным, как дыхание. Словно я делала это долго-долго. То есть не так чтобы очень, но судя по всему, достаточно, чтобы стало видно живот. Месяцев шесть? Или больше?

Сердце больно сжалось. И я заставила себя перестать об этом думать и сосредоточиться на том, что видели мои глаза. У Чарли были книги Джейн Остин, Дж. Р. Уорд и много такого, что можно втиснуть в промежуточные тематики. Я никогда не читала «Любовь сладка, любовь безумна» [3] , но наверняка эта книга действительно заслуживает внимания. У Чарли было аж три экземпляра. После этого я с опаской обошла угол мистера Вонга и всего за тридцать секунд успела осмотреть всю оставшуюся часть похожей на коробочку квартирки. Мне пришло в голову попробовать поговорить с мистером Вонгом, но он, кажется, медитировал, поэтому я уселась на мягкий диван Чарли, едва не утонув в нем, и погрузилась в раздумья.

Однако мысли напоролись на безнадежную тоску, ошеломительную потребность в чем-то, за что я могла отдать жизнь. Как девочка-подросток, которая уверена, что непременно умрет, если папа не купит ей новую машину. Неужели мои желания могли быть такими поверхностными? Однако ничего с этим поделать я не могла, потому что понятия не имела, чего именно мне так отчаянно хотелось. Неужели я наложила на себя руки только потому, что чего-то хотела и не могла получить? Неужели я могла быть настолько незрелой? Настолько бессердечной, ведь вскоре должна была стать матерью?

– Готова? – спросила Чарли.

Я открыла глаза в темноту и была вынуждена сосредоточиться, чтобы сориентироваться. Кажется, я ускользала, проваливалась в забвение. Потом я снова увидела свет, исходящий от Чарли, и устремилась к нему, пока снова не очутилась в ее гостиной.

– Ты в порядке? – спросила она.

После душа она надела джинсы и белую толстовку. Волосы были стянуты в хвост на затылке, и я впервые полностью увидела ее лицо. Какая же она красавица! Знает ли она сама об этом?

Когда Чарли начала готовить новую порцию кофе, я вопросительно приподняла брови.

– Это для моей подруги Куки. Она живет на этом же этаже, - объяснила она и быстренько нацарапала какую-то записку. – Скоро она придет за кофе, а у нас есть дельце.

– Правда? – спросила я. Может быть, Чарли уже что-то выяснила.

– Правда. Мне кажется, твоя ночнушка новая. – Она указала на мою одежду и кивнула. – Вспомнила, что видела ее в «Таргете» [4] , когда была в душе.

Я глянула в сторону ванной.

– У вас, наверное, просто огромный душ.

– А ты веселая. На днях я видела такую же ночнушку. Значит, умерла ты не так давно. Может быть, совсем недавно.

– В самом деле? – Я посмотрела на свою одежду. Она и правда выглядела, как новая.

Чарли прилепила стикер на кофемашину и, подмигнув ему, проговорила:

– Передай мое послание, любимый.

А затем направилась к двери, не забыв прихватить сумку.

Несколько секунд я пялилась на кофеварку, пока не поняла, что Чарли пошутила. Даже испытала облегчение, когда аппарат ничего не ответил. Однако все для меня было новым. Кто мог сказать, что живое, а что нет в этом мире? В этом измерении?

– Ты еще Развалюху не видела, - бросила через плечо Чарли и на пару секунд остановилась, чтобы открыть дверь.

У нее на пути возник высокий мужчина. В общем, мне показалось, что он мужчина. Он стоял, прислонившись к дверному косяку и сложив на широкой груди руки. Один уголок его рта выдавал намек на улыбку, от которой захватывало дух. Однако он был каким-то… другим. Темным. Неистовым. Казалось, воздух вокруг него клубится, словно он сам был воплощением турбулентности. А еще он будто лишь наполовину был из плоти и крови. Вторая его половина представлялась дымом и тьмой. От одного только взгляда на него – на такое великолепие – у меня подкосились ноги.

Чарли подбоченилась и спросила с явным раздражением:

– Где тебя носило?

– Соскучилась?

– Ни капельки, - ответила она и фыркнула, чтобы подчеркнуть и без того очевидную, но явно наигранную неприязнь. Однако никого из нас надуть ей не удалось.

– Ты совершенно не умеешь врать. – Ухмылка превратилась в широкую улыбку. Показался ряд белоснежных зубов.

Даже если бы кто-то мне заплатил, я вряд ли сумела бы отвести взгляд. Одним словом, он был сногсшибательным. Густые темные волосы. Чувственные губы. Пронзительные темные глаза в окружении длинных чернильно-черных ресниц. И, похоже, самая дьявольская улыбка из всех, что я видела.