Ехать домой не хотелось. Олег проверил наличность — денег осталось совсем мало. Открыл папку, лежавшую на заднем сиденье, просмотрел свои издательские договоры. Позвонил по нескольким номерам. В одном из издательств ему пообещали ближе к вечеру дать аванс. Если он приедет к шести…

До пяти он сидел в Исторической библиотеке, потом отправился в издательство. Взяв в кассе деньги, получил приглашение на небольшой банкет по случаю чьего-то дня рождения. В этой редакции его давно и хорошо знали, Олег работал здесь сразу после окончания института. Он просидел за праздничным столом до десяти, с трудом удерживаясь, чтобы не напиться. А напиться хотелось ужасно — вдребезги, до беспамятства. Давненько с ним такого не случалось.

Время от времени собутыльники спрашивали, что с ним стряслось. Почему у него такой странный вид? Он здоров? Дома все в порядке? Олег односложно отвечал, что все замечательно. При этом думал, что Нина могла опомниться и вернуться к нему, как уже делала однажды. Сейчас она стоит под запертой дверью и ждет. Но он туда не поедет. Не сейчас.

Олег поймал себя на том, что специально тянет время, чтобы она передумала и ушла. Он не хотел найти ее под дверью и снова выслушивать примирительные и, как оказалось, ничего не значащие фразы. «Она извиняется, чуть не стелется в ногах, говорит, что я у нее единственная защита и опора! А через час глядит как солдат на вошь и разве что не посылает к черту. Хватит! Ее любовь похожа на пустыню. Днем умираешь от жары, ночью — от холода. И спрятаться негде. Мне по душе более мягкий климат».

Он все-таки выпил — в меру, чтобы решиться вести машину. Поговорил со старыми знакомыми на отвлеченные темы. Впрочем, сейчас любая тема, не касающаяся убийств, казалась ему отвлеченной. Позвонил маме и узнал, что последний детектив она прочитала и теперь хочет чего-нибудь новенького.

— Привезу на днях, — пообещал Олег, улыбаясь при мысли, что может не только привезти детектив, но и рассказать его. Впрочем, нет. Мама слишком испугается! Его всегда удивляло, что эта мирная тихая женщина, в быту боявшаяся малейших неурядиц, так любила кровавые авантюрные истории. Возможно, таким способом она получала недостающий ей в обыденной жизни адреналин?

…Нины под дверью не было. Впрочем, он и не ожидал ее там увидеть — с того самого момента, как увидел, что синяя исцарапанная «хонда» исчезла со двора.

Диану привезла бабушка. Девочка не знала, радоваться ей возвращению домой или огорчаться. С одной стороны, она снова была с родителями, которых не видела почти неделю. С другой…

— Опять в школу? — уныло спросила девочка, едва расцеловавшись с матерью и отцом. — И в кружки тоже?

— Обязательно, — твердо ответила Нина. — А теперь беги мыть руки и ужинать. Мама, садись с нами. Потом мы тебя отвезем.

Инесса Павловна чутко приглядывалась к «детям». Дочь держалась спокойно, пожалуй, даже чересчур спокойно. Она вежливо спрашивала мужа, какой хлеб он будет к супу — белый или серый. Как в командировке было с погодой? Надевал он хоть раз белый свитер или она опять зря его уложила? Если вещь не носится, зачем было ее покупать, да еще за такие безумные деньги? Словом, обыкновенные семейные разговоры. Необыкновенным был тон Нины. Она задавала вопросы с таким видом, будто ответы ничуть ее не интересовали.

Николай держался далеко не так корректно. Правда, он ничего не спрашивал, зато отвечал сквозь зубы, если вообще удостаивал жену ответом. И теща сделала вывод, что в семействе не все благополучно. Она забеспокоилась.

— Ниночка, ты так свежо выглядишь, — сказала она, когда над столом повисла тишина. Слышался только скребущий звук вилки — Диана распахивала картофельное пюре в своей тарелке. Против обыкновения ее никто не одергивал.

— Правда? — удивилась дочь. И, спохватившись, нервно подтвердила, что в самом деле хорошо отдохнула.

— В Москве сейчас такая грязь, так тяжело дышится, — продолжала Инесса Павловна, в основном обращаясь к зятю, — а за городом, наверное, прелесть что такое!

— В самом деле, — коротко ответила Нина. — Да, мам! Я кое-что тебе привезла. Пойдем покажу.

Они вышли из-за стола, и, уведя мать в комнату, Нина трагическим шепотом спросила, что означают все эти разговоры.

— Но я же говорила о санатории!

— Ни в каком санатории я не была!

Инесса Павловна испуганно шикнула. А потом еле слышно сказала, что ей ничего рассказывать не нужно. Она ни о чем не спрашивает. Все эти вопросы задавались только для Николая.

— Он такой мрачный! Думаю, что-то заподозрил!

Ответ поразил ее своим равнодушием. Дочь заявила, что Николай не нуждается в том, чтобы для него разыгрывали такие комедии. Он прекрасно знает, что ни в какой санаторий она не ездила. А разговоры об этом только его раздражают.

— Нинка, ты рехнулась! — воскликнула мать, забыв о своем заговорщическом тоне. — Ты ему сказала?!

— Мама, он в этом не нуждается.

— Тогда откуда он все знает?

Дочь поразила ее вторично, пояснив, что ее брак с Николаем — это союз двух умных людей. Они не ссорятся по пустякам, не вцепляются друг другу в глаза, как иные импульсивные пары. Николай знает, что у нее кто-то есть, а теперь даже знает, кто именно. А сказочка про санаторий — это просто ширма.