Она вся порозовела от смущения. Смущение могло служить единственным разумным объяснением того жара, что мгновенно охватил ее тело. Она едвавзглянула на его брюки. Однако…

— Боюсь, вы не составите никакой конкуренции моему Эдварду, — спокойно ответила она.

— О, Боже! — воскликнула ее сестра Эмили. — Мы же совершенно забыли о манерах. Прошу вас, присаживайтесь, мистер Итеридж, и мы выпьем чаю. — Она присобрала наполовину подколотый подол своего платья и позвонила в колокольчик.

— Благодарю вас, — ответил Колин. — Почту за честь. — Он ненавидел чай, но не собирался покидать этот дом, пока не получит приглашения придти снова.

Они все сели и стали ждать… до бесконечности. Колин уже понял, что Салли была единственной прислугой, которую могла себе позволить миссис Юинг, но, похоже, и она теперь оказалась вне пределов досягаемости.

Спустя еще несколько мгновений Эмили наконец сказала:

— Ох, если вы извините меня, сэр, я скоро вернусь. Вероятно, Салли повела мою маленькую племянницу на прогулку.

Как только дверь за порозовевшей от смущения хозяйкой закрылась, Колин набросился на Луизу:

— Мисс Торп, я хотел бы знать, как вы намерены исправлять причененный ущерб?

Она посмотрела на него с легким недоумением. Ее глаза обрамляли самые длинные ресницы, которые он когда-либо видел.

— Не понимаю о чем вы, сэр.

— Мне нужна компенсация за то, что вы использовали мое имя.

— Я действительно понятия не имела о вашем существовании. Однако боюсь, что не смогу заплатить вам за эту честь. — Ее голос был извиняющимся, но полным достоинства.

Он и сам это видел. Домик был слишком маленьким и убогим для молодых женщин с безупречными манерами. Они явно были воспитаны, чтобы вращаться в высшем обществе, однако, он, проведя без малого пять лет на лондонских светских приемах, ни разу не встречался ни с одной из них.

— Вы имеете какое-нибудь отношение к херефордширским Торпам? — спросил он.

По ее лицу пробежала тень, но ему не пришлось долго ждать ответа.

— Моим отцом действительно является Реджинальд Торп, но, боюсь, мы отдалились друг от друга.

Колин ждал продолжения, но, когда она больше ничего не сказала, сменил тему:

— Я хочу, чтобы вы научили меня писать эти колонки.

Ее удивлению не было предела.

— Что?

— Вы использовали мое имя, — напомнил он. — С настоящего момента я собираюсь сам вести эту рубрику.

Она потеряла дар речи.

— Но… Я…

— Конечно, вы можете продолжать писать в своей колонке, — милостиво согласился он. — Под другим именем.

Она вскочила на ноги, гневно сверкая глазами.

— А вы будете получать мой гонорар за ведение самой популярной лондонской колонки о моде? Вы… вы… Да вы просто шантажист!

Когда она вскочила, он, конечно, тоже поднялся и теперь сделал неспешный шаг в ее направлении.

— Желаю вам доброго дня, — процедила сквозь зубы Луиза, давая понять, что разговор окончен. — Я, безусловно, не позволю вам использовать имя Эдварда.

— Это мое имя, — вкрадчиво сказал он.

Она посмотрела на него. Луиза была высокой для женщины, но он был действительно крупным, гораздо выше шести футов [5] .

— Может, это и ваше имя, — заявила она, — но именно я создала Эдварду репутацию эксперта в модных делах — репутацию, которой вы, сэр, недостойны!

Она окинула презрительным взглядом его сюртук.

— Веский аргумент. — Он вновь сделал шаг. Теперь он оказался прямо перед ней и глядел на нее своими черными бездонными глазами.

— Эдвард никогда не надел бы подобный сюртук, — довольно громко добавила Луиза. Сердце в ее груди билось так сильно, что ей захотелось прикрыть его рукой, чтобы он не мог его услышать.

У этого Эдварда была озорная улыбка.

— Я не какой-то там бездельник, заботящийся о лацканах или прическе, — сказал он. — Однако я посещаю светские приемы. Почему я вас никогда там не встречал, мисс Торп?

Она вздрогнула, как от удара.

— Я не хожу на приемы.