Здесь повсюду высаживали чай. Время от времени дядя Туан, набрав полные корзины чая, спускался на лодке вниз по течению — продавал чай в тамошних деревнях. Иногда и старик отправлялся куда-то: то ли навестить друзей, то ли проведать свое село. Случалось, он оставался там подолгу.

Но вот однажды прошел и месяц и два, а Тунг Шон все не возвращался. Дядя Туан очень волновался, но где его искать — не знал.

Без старика ему было очень одиноко. Покрытые лесом горы стали, казалось, еще более чужими и совсем неприветливыми. Наступила осень, и по утрам дворик был весь усыпан желтыми листьями. Ночи напролет уныло кричали гиббоны.

В одну из таких одиноких, бессонных ночей дяде Туану показалось, что он слышит какие-то странные звуки: не то шорохи, не то шелест. Он выглянул наружу. Лунный серп висел совсем низко, и в свете его дядя Туан вдруг увидел свою жену. Одетая в новое платье, она плавно приближалась к нему. Удивленный, он спросил ее, как ей удалось разыскать его. «Шла все прямо и прямо, как птица летит, ведь это совсем близко, — ответила она. — Ну вот я и пришла к тебе», — добавила она и заплакала.

Тут дядя Туан проснулся. Что за странный сон! Нет, не к добру это: наверное, сон этот должен значить, что жена его умерла.

Снаружи ветер рвал с треском ветку. На крышу с шумом обрушивались струи ливня. Наступал сезон дождей.

За каких-то два месяца все вокруг неузнаваемо переменилось. Лес и горы стояли словно потрепанные приступами жестокой горячки. Все кругом было погребено под густым слоем опавших листьев, и дяде Туану казалось, будто он попал в совершенно чужой, неведомый мир.

Чем дальше, тем тоскливей становилось ему среди окружающего мрачного безмолвия.

Дожди еще не прекратились, а дядя Туан начал собираться на рынок. Помимо чайного листа он взял с собой на этот раз еще и целебные травы и горшочек ароматного, особого сорта бетеля [7] — как гостинцы для знакомых. Дядя Туан продавал только хорошие сорта чая, и его товар всегда был нарасхват. К тому же старик научил его лечить головную боль и насморк, и теперь на ближних рынках у него было немало знакомых.

— Туан, — зазывали его торговки, — купишь своей хозяюшке бутылочку рыбного соуса местного приготовления? Нигде такого вкусного не найдешь!

— Нет у меня жены, — грустно качал головой дядя Туан, — умерла!

— А ты снова женись, нечего одному горе мыкать. Хочешь, мы тебе жену найдем? Да спускайся с гор. Смотри, как здесь хорошо жить!

— Спускайся, спускайся вниз, — оживленно поддерживали другие торговки. — Небось надоело-то по горам лазать. Решайся, спускайся с гор, в море станешь ходить, заживете в достатке. А то соляным промыслом можешь заняться или бочаром заделаться. Мало ли дела-то! А хочешь, врачевать станешь!

Дядя Туан их не слушал. Он смотрел на выходящие в море рыбацкие джонки и думал только одно: «Вот бы уехать куда-нибудь далеко-далеко!» Ему хотелось попасть на один из затерянных в открытом море островов, где никто не станет дознаваться, откуда он.

Как-то он завел разговор со знакомыми торговками о том, что хочет на дальние острова, прибыльно продать там чайный лист.

Оказалось, что женщина, продававшая в рядах бетель, собиралась на один из этих островов — Тям — проведать родню и предложила поехать вместе с ней, а заодно пообещала сосватать ему свою племянницу, по ее словам, красавицу и в работе прилежную.

И дядя Туан согласился.

Рыбаки, шедшие в море на промысел, взялись подвезти их. Едва джонку со всех сторон обступила безбрежная синь моря и неба, как дядя Туан почувствовал необычайное облегчение. С того самого дня, как он ушел из родного села, ни разу не был он так спокоен и уверен, как сейчас.

Торговка бетелем сдержала свое обещание — познакомила его с племянницей, которая, правда, оказалась совсем не красавицей. Дядя Туан вернулся к себе в горы, пожил там еще некоторое время, а когда скопил достаточно денег на свадьбу, переехал на остров. Старика он больше никогда не видел — тот не вернулся в свою хибарку в горах, и справиться о нем было негде.

Так дядя Туан оказался на острове Тям. Трудился он прилежно, и это всех к нему расположило.

Потом родился Островитянин. Рос он на просторе, под высоким небом, среди безбрежного моря и накатывающихся с ревом на остров океанских волн. Когда ему было три года, во время тайфуна погибла его мать. Тогда уже он умел ловить на белом песке спасавшихся бегством крабов, в пять лет научился играть с волнами, в восемь начал выходить в море. Солнце и море сделали кожу его почти черной, а мускулы крепкими, только вот ростом он не вышел, и хотя ему было уже двенадцать лет, он был не выше девятилетнего.

Морской простор сделал его глаза особенно зоркими: он умел раньше всех разглядеть летевшую среди облаков стаю ласточек.

Но вот наконец и над островом Тям взвилось красное знамя. И дядя Туан вдруг почувствовал, что расстояние, отделявшее их остров от большой земли, как будто сократилось. Река Тхубон, тутовые рощи Хоафыока неожиданно показались такими близкими, что казалось — до них рукой подать.

Мощный ураган разогнал черные тучи над родным краем. А когда спокойна земля, тогда и птицы возвращаются к своим гнездовьям. Вот и дядя Туан тоже решил вернуться в родные места. Сели они с Островитянином в джонку, и, рассекая волны, повезла она их к пристани Большие Ворота, что лежала уже на материке. А там дядя Туан сразу же нанял лодку, которая и довезла их до самого Хоафыока.