Все устали. Смятые салфетки скользили на пол с мокрых, залитых вином скатертей, задевая пустые бокалы. Липкие руки бессмысленно протягивали, находили и сжимали такие же липкие руки. Лакеи подавали счета, почтительно прикрыв от постороннего глаза сложенную записочку. Гитарист укладывал в футляр свою гитару.

И, вот, в этот момент входная дверь распахнулась, и вошла новая компания: высокий бритый господин с огромной челюстью, рыжая дама в проступивших через пудру веснушках, молодой человек без всякой внешности и старуха.

Все притихли. Стоявшие снова опустились на свои места. Хозяин, вдруг сделавшийся меньше ростом и круглее лицом, почтительно кланяясь, спросил что-то у господина с челюстью. Лакеи спешно вытащили откуда-то столик и втиснули его вперед к самому роялю, слегка помяв благоговейно прижавшегося к стенке гитариста.

Новые гости торжественно проследовали на свои места.

Впереди шла старуха. Остальные вместе с хозяином, отступя шага на два. На них никто не смотрел. Все смотрели только на старуху.

— La vieille! [11] La vieille!.. — свистящим шепотом зашелестел зал.

— Regardez la vieille! [12]

Старуха села и медленно повернула свое лицо к публике.

Лицо это было полное, одутлое, известково-бело набеленное, без всяких румян, почти голубое. Только темно накрашенный рот пересекал его малиновой трещиной, и тусклым перламутром отливали черно-обведенные глаза. Пять тяжелых, невиданно крупных нитей жемчуга дышали на старухиной груди. Два огромных жемчужных ореха висели вдоль щек на бриллиантовых цепочках, и на каждом пальце сложенных рук сидело по две ровных, круглых жемчужины.

— Будда! — вздохнул кто-то.

— Как страшно!

Старуха почти не шевелилась, только глаза ее медленно поворачивались тусклым перламутром.

— Я знаю ее, — зашептал кто-то. Она жила в Карлсбаде. На ее темперамент очень жаловались молодые парикмахеры.

— Нет, она американка. Ей восемнадцать лет, и она первый раз в Европе.

— Это русская. Она набальзамирована. У нее щеки набиты ватой, а вместо горла золотая трубочка.

— Говорят, у нее совсем нет горла, а вместо голоса машинка, которую заводят, так что она может говорить несколько определенных фраз.

— Это королева жемчужин с острова Цейлона.

— Это вампир. Она оживает ровно в полночь, вот отчего она так поздно приехала.

Востроносая девчонка притихла и только истерически повторяла:

— Не смотри на нее, mon peti cheri, mon peti cheri! От нее будет несчастье.

Концерт начали с начала. Всю программу, снова для старухи.

Выскочила певица веселого жанра, начала припевы и приговоры, лукаво подмигивая старухе.

Та слушала неподвижно, не шевелясь.

Только тихо дышали невиданные жемчужины на ее груди, и тускло блестел перламутр глаз.

Ее спутники пили вино и разговаривали шепотом между собой. Старуха не пила.

— Она и не может пить. Ведь у нее нет горла.

Уменьшили свет, и стриженная девица спела об индусах, взмахивая худыми оранжевыми руками над самой головой старухи.

— А знаете — она совсем не так стара, — заметил кто-то.

— Она совсем не стара. Смотрите — она даже повернула голову.

Она, действительно, повернула голову, и лицо ее чуть-чуть порозовело. Около щек на бриллиантовых нитках дрогнули жемчужины.

— Она совсем точно живая… — сказал кто-то.

И в ответ ему оборвался тихий смех.

Ведь это не было смешно.

— Не смотри на нее, mon peti cheri! — повторяла девчонка. — Ты стал совсем бледный! Мне страшно!

Вышел сам хозяин и запел о нежной и чистой любви.

— Нет, она совсем не старая…

— Она очень интересна…

— Какая красивая! То есть я не то хотел сказать… Я сам не знаю, что я говорю.

— «C'est le printemps qui revient! [13] » — тихой чувствительной фистулой выводил хозяин, наклонясь к старухе.

И вдруг она повернула голову и улыбнулась томно-алой трещиной своего рта. Задрожали, порозовели жемчужины около щек, и на шее, и на чуть шевельнувшихся пальцах.

Всего одно мгновение.

— Ах! Ах!

— Видели? Видели?

— Она живая! Она красавица!

Старуха встала и пошла к выходу. Медленно, тяжело, словно не сама, словно какие-то рычаги колеса подталкивали и катили ее.

За нею опрометью кинулась рыжая дама и молодой человек без внешности. Господин с челюстью быстро, не гляда на счет, подсунутый оторопелым лакеем, бросил на стол деньги и, догнав старуху в дверях, подхватил ее под локоть…