Шрифт:
Сегодня Агьяман еле-еле дождался конца ужина: так хотелось все поскорее узнать! Ужин был превосходным: суп из плодов пальмы и еще фуфу [12] — объеденье! Но друзья все равно спешили, поглотали, обжигаясь, горячий суп, быстро съели фуфу и выбежали во двор. Пот струился с их разгоряченных лиц.
— Слушай, что это они все так носятся? — спросил Агьяман друга.
— Не знаю… — пожал плечами Боафо.
— Наверное, что-то случилось.
12
Фуфу —национальное блюдо; готовится из ямса или маиса с мясом дичи, часто подается в форме шариков.
— Конечно, с чего бы им иначе бегать, в такую-то жару? Может, спросим вождя? Ведь мы его почетные гости.
— Да нет, он не скажет, — задумчиво покачал головой Агьяман. — Вожди не посвящают в свои планы детей, даже если эти дети — их гости.
Ребята задумались: как им быть? Они и в самом деле были гостями вождя, они двое и эта девчонка, двоюродная сестра Боафо. Не так давно они сумели спасти священную скамейку вождя своей деревни [13] , уберечь её от алчных рук белого человека [14] . Весть об их отважном поступке разнеслась по племенам фанти, и даже соседние племена — ашанти [15] знали теперь об этом. Когда же новость донеслась до самого Наны Оту, он пригласил всех троих погостить у него в Абуре. Ведь вождь той деревни, где так отличились ребята, был его личным другом!
13
У каждого вождя ганской деревни есть особая скамейка — олицетворение власти. Отдать ее в чужие руки — величайший позор и горе.
14
Многие богатые европейцы и американцы пытаются скупать в странах Азии и Африки предметы культа, часто представляющие собой редкие произведения национального искусства. В настоящее время правительства развивающихся стран запрещают вывоз такого рода ценностей за границу.
15
Аш'aнти —северные соседи народности фанти.
Друзья гостили у Наны Оту уже больше недели. Их все привечали, хвалили, осыпали подарками. Подарки были разные — маленькие и большие, ценные и не очень. Но больше всех угодил им главный охотник двора: три дня назад подарил собаку — большую, черную, с белой широкой грудью. Теперь друзья сочиняли псу имя; они предлагали и то и это, но Опокуве не нравилось ни одно из звучных имен, какие выдумывали мальчишки. Она отвергала их все и твердила свое: у пса должно быть необыкновенное, лучшее в мире имя, такое, чтоб сразу вспомнилось: пса подарили им при дворе Наны Оту.
Сейчас Опокува ужинала вместе с одной из своих новых приятельниц и болтала без умолку. А мальчишки нетерпеливо ждали. Сколько можно есть, в самом деле? Когда она выйдет? Но Опокува ела не спеша: ей было ужасно жарко, а тут еще огненный суп! Но вот она, не торопясь, вышла. Ребята тут же потащили ее на веранду, в восточное крыло дома. Все трое уселись поудобнее и, прежде чем поговорить о непонятной суматохе, переполошившей весь дом, посмотрели — уныло и безнадежно — на небо. Оно было темным, угрюмым, и даже ветер не дул в этот день.
— О, какая ужасная жара! — вздохнула Опокува.
Ребята молчали: что они могли ей сказать? Слишком хорошо они ее понимали. Потом Агьяман подтолкнул локтем Боафо:
— Ну, что ж ты не спрашиваешь? Что это творится в доме, а? Кто знает?
— А разве есть кто-нибудь, кто не знает? — расхохоталась Опокува.
Боафо бросил быстрый взгляд на вредную эту девчонку. Неужели она их снова опередила?
— Ты о чем? — осторожно спросил он.
— А ты не знаешь? — усмехнулась в ответ хитрюга Опокува.
— Не спрашивал бы, если б знал! — взорвался Агьяман. — Говори, если тебе что известно, слышишь?
Ох и вредная эта Опокува! Обожает секреты, всяческие тайны… Вечно что-то таит, даже от него, Агьямана; никогда не скажет прямо!
— Ничего я не знаю, — сказала Опокува ехидно и пошла было прочь, но Боафо успел схватить ее за руку. Он схватил свою хитрую сестру и держал теперь крепко.
— Ах ты, врушка! — сказал он гневно и сел на ступеньки, не выпуская ее руки.
Опокува хмыкнула и вдруг мирно уселась рядом, а он-то думал: визгу будет — на весь дом. Она села рядом с братом, но молчала как камень. Боафо рассвирепел, однако вида не подавал, терпеливо, покорно ждал.
— Ну же, рассказывай, — взмолился наконец Агьяман. Разве можно принудить эту упрямицу? Ее можно только уговорить. — Ты же все знаешь… Ты же такая умница…
В ход была пущена тонкая лесть.
— Ну почему бы тебе не сказать?..
Наступило долгое молчание. В темноте не было видно лица Боафо, но Опокува чувствовала, как растет его гнев. Еще минута — и братец взорвется. «Ладно уж, хватит с них», — подумала Опокува и нарушила тягостное молчание.
— Завтра вождь отправляется в Манкесим, — одним духом выпалила она.
Мальчишки перевели дыхание: наконец-то заговорила…
— Зачем? — сразу же, пока эта девчонка не передумала, спросил Агьяман.
— Просить помощи у Нананомпоу.
— В чем? — продолжал наступать Агьяман.
— Ну как в чем? Зачем ходят к идолу, как ты думаешь? — затараторила Опокува. — Да еще к такому — самому главному, самому знаменитому, самому сильному?