— Привет, Джим. Что-то ты рановато сегодня заявился, не находишь?

Улыбка на губах Саманты стала еще шире.

— Так оно и есть, мадам. По правде говоря, чуть ли не с самого утра я ждал момента, когда смогу войти сюда и увидеть вас. Последнее время я только о вас и думаю.

Саманта скептически отнеслась к этому признанию, продолжая исследовать, взглядом посетителя, Джим Саттон обладал средним ростом и весом; даже цвет глаз и волос у него какой-то усредненный. Короче говоря, ничем не выдающийся тип, за исключением того, что парень он был прямой, честный и трудолюбивый. Поскольку Саманта считала, что в Уинстоне надолго не задержится, ей не хотелось внушать ему ложные надежды и поощрять его ухаживания.

Одарив его очередной любезной улыбкой, девушка сказала:

— Рада, что ты считаешь меня своим другом, Джим, поскольку мне тоже нравится проводить время в твоей компании. Но между нами говоря, я на твоем месте уделяла бы больше внимания присутствующей здесь Хелен. — Махнув рукой в сторону стройной молодой брюнетки, не имевшей представления, что речь зашла о ней, Саманта многозначительно подмигнула парню. — В последнее время она только о тебе и говорит. Похоже, разглядела в тебе нечто особенное, и если ты воспользуешься моментом и будешь эту ниву возделывать, то она уж точно принесет плоды.

В эту минуту Хелен подняла голову и посмотрела в их сторону, словно услышала слова Саманты. Джим задумчиво вскинул бровь.

Саманта в дружеской манере потрепала его за локоть.

— Я работаю неофициально, формально меня здесь нет, а вот Хелен находится в салуне, так сказать, при должности и во плоти. Так что воспользуйся этим — мой тебе совет.

— Но я пришел сюда, чтобы повидать вас, Саманта.

— Возможно. Но как уже было сказано, официально меня пока не существует. Так что сматывайся.

— Хорошо, я уйду. Но лишь в том случае, если вы пообещаете уделить мне немного времени позднее.

— Обещаю.

Когда Джим отходил от стойки, занятая своими мыслями Саманта бросила взгляд на улицу. Она решила обосноваться в «Трейлз-Энде», поскольку заведение являлось главным источником сплетен и слухов в городе, что устраивало ее как нельзя лучше. Кроме того, она рассматривала это место как наиболее комфортное для вступления в контакт с человеком, которого стремилась передать в руки правосудия.

Этого человека звали Мэтт Стрейт.

При мысли о Мэтте у нее по позвоночнику привычно пробежала дрожь. В этом парне было нечто такое, что заставляло усиленно биться ее сердце. Возможно, подумала она, все дело в его твердой мужской походке и уверенной манере держаться. Или, быть может, молодую женщину привлекала его скупая улыбка, изредка появлявшаяся на устах, или устремленный на нее пристальный, чуть напряженный взгляд. Саманте, однако, не нравилось, что его светлые глаза, когда он смотрел на нее, словно заглядывали ей в душу. При этом в них временами разгорался пожар, способный, казалось, испепелить ее. И еще одно: вне зависимости от того, горел ли в его глазах огонь или в них проступала спокойная мужская уверенность, его взгляд всегда был настолько красноречив, что в общении с Самантой он, казалось, вполне мог обойтись и без слов. Когда он так смотрел на нее, у Саманты захватывало дух.

Приложив максимум усилий к тому, чтобы хотя бы на время забыть о том, как она на него реагирует, Саманта мысленно суммировала то, что ей удалось о нем узнать. Итак, Мэтт Стрейт родился и воспитывался на большом, но обедневшем ранчо, доставшемся ему в наследство от отца. По словам обывателей, Мэтт много и тяжело работал, чтобы возродить семейное достояние, что, впрочем, помогло мало, так как ему удавалось лишь кое-как сводить концы с концами. В скором времени она также узнала, что неблагополучное состояние ранчо являлось главной причиной того, почему Дженни Морган, невеста Мэтта и дочь его ближайшего соседа-ранчеро, так до сих пор и не вышла замуж.

Поговаривали, будто Мэтт Стрейт был парнем непредсказуемым, трудным в общении и, будучи с младых ногтей лишенным материнской ласки, способным на жесткие поступки и даже на насилие. Впрочем, в последнее время в городе стали говорить, что с возрастом он изменился в лучшую сторону, но Саманта знала, что ничего подобного не произошло. Просто Мэтт Стрейт предпочитал вести двойную жизнь и поддерживать свое ранчо посредством доходов, получаемых от грабежей и разбоев.

При всем том добыть доказательства, связанные с его преступной деятельностью, не удалось пока ни полиций штата, ни даже агентству Пинкертона. Мэтт Стрейт переиграл самых опытных и хитроумных агентов, но Саманта была уверена, что переиграть ее ему не удастся.

Неожиданно дверь салуна распахнулась, и Саманта сосредоточила все внимание на новом посетителе.

Как говорится, только подумай о дьяволе, а он тут как тут.

Сердце Саманты забилось с удвоенной силой, по мере того как Мэтт Стрейт, приветствуя кивками приятелей, приближался к стойке. Девушка почувствовала, что ее изнутри словно опалило огнем, а руки задрожали, когда он поднял на нее глаза, хотя в его взгляде ничего угрожающего не было и ее состояние не имело никакого отношения к страху или боязни.