— Какие проблемы? — несколько раздраженным голосом спросил Стас Гагарин: никогда не жаловал он тех, кто не держит слова или опаздывает при встречах. Штурманская профессия да и прирожденные задатки, родовая обязательность на генетическом уровне заставляли его требовать от тех, с кем он общался, быть безупречно точными во всем.

— Проблемы в том, что возникли трудности, и ваш маршрут изменился, — мягко объяснила, судя по голосу, молодая женщина.

Хотя в голосе ее и чувствовался извинительный акцент, звучал голос достойно, уверенно звучал.

— Слушаю внимательно, — спокойно ответил Стас, решив, что не по-мужски залупаться на женщину из-за мудевых тридцати минут задержки.

— Вы знаете город? — спросили на другом конце провода.

— Язык до Киева доведет, — хмыкнул младший двойник.

— Из гостиницы налево — и вниз, до памятника адмиралу Нахимову, — объяснила невидимая собеседница. — Там я вас и встречу…

— Не обознаетесь?

— Я вас… вернее, вашего… словом, Станислава Семеновича знаю…

— Я несколько помоложе выгляжу, нежели он, — придав голосу вполне допустимую в данной ситуации игривость, забалаболил Стас Гагарин, но девушка изменение тона не приняла, и, промолвив на полусухом режиме «До встречи», отключилась.

Двойник сожалеючи вздохнул.

Полугодовое воздержание Стаса Гагарина в Северной Атлантике не разрядилось даже встречей с Верой, ибо прямо с Ленинградского вокзала, на котором жена встречала его в апреле 1968 года, а с нею прибыли и извещенные загодя Вучетич с Зиксом, все четверо поехали в злосчастную «Софию», затем к Олегу Ефремову, и вот…

«Как же мне в принципе решить проблему этого? — думал иногда Стас Гагарин, ощущая себя мужчиной, но придавая положению, в котором очутился, несколько насмешливый, иронический оттенок. — Ведь ежели по большому счету, то воздерживаюсь я уже четверть века…»

Апрельские дни, когда ошеломленный перебросом во времени, лихорадочно листал газеты в Ленинской библиотеке, порождали такое нервное напряжение, что Стас Гагарин и в голову не брал этого.Потом, убедившись, что вырван из собственного времени безжалостно и бесповоротно, он безнадежно тосковал по оставшейся в Свердловске Вере, сыну Анатолию и особенно по маленькой Ленке, которая в длинные недели сумасшедших лабрадорских вахт виделась ему сквозь снежные заряды и морскую пыль, поднятую океанскими штормами.

Сколько их было, жестоких штормов в его удивительной, наполненной приключениями жизни! И вот еще один тайфун, самый трагический, если хотите… Он в одночасье, по воле высших сил лишен был всего, с чем жил возвращающийся на Урал незадачливый штурман.

«Дали бы хоть на ребятишек поглядеть», — посетовал он однажды Гитлеру, когда посланец Зодчих Мира, объяснял Стасу Гагарину его новую миссию на Земле.

— Чего не дано, того не дано, — развел руками и вздохнул вождь германского народа. — Вы что, думаете, будто я не мечтал создать семью, нянчить маленьких киндеров, продлиться во времени через рожденные мною поколения?

Увы, и этого мне не было отпущено богами… Моей семьей стала нация,весь германский народ. Ибо так предписали мне свыше, не спрашивая, буду ли счастлив в этой ипостаси, и Адольф Гитлер решению судьбы безропотно подчинился.

А новые дети, дружище, у вас еще будут… Потерпите, партайгеноссе!

Сглаживало горечь утраты лишь понимание собственной ненужности в шестьдесят восьмом году. Ведь его ненаглядная Вера не одинока, с нею остался второй — или первый? — Станислав Гагарин, который доживет вместе с нею до нынешнего времени, в котором он находится, видимо, сейчас уже в Трускавце, где попивает вместе с Верой Васильевной славную водичку Нафтусю и ждет, когда ему разъяснят, зачем отправили писателя в Западную Украину.

— Каждому свое, — усмехнулся Стас, запирая номер перед тем как вприпрыжку — штурман любил трапы — сбежать с шестого этажа и выбраться на Морскую улицу, ведущую к памятнику адмиралу Нахимову и Графской пристани.

— Огоньку не найдется? — дружелюбно спросили его из подъезда последнего перед площадью дома, и рослая фигура выступила штурману навстречу.

Стас Гагарин будто споткнулся и машинально сунул руку в карман светло-салатовой куртки, которую набросил перед тем, как выйти в ночной Севастополь.

Очутившись в более зрелом возрасте, его двойник усвоил привычку отвечать на подобные просьбы категорическим нет.Но у этогоГагарина были иные пока манеры.

Он выхватил из кармана спичечный коробок, с готовностью протянул его, тут же услыхал за спиною быструю поступь, почувствовал, как рука его оказалась захваченной приемом «рычаг внутрь», а под подбородок легла чужая рука того, кто напал на Стаса Гагарина сзади.

— Наручники! Живо! — услыхал он прерывистый голос, и стальное кольцо охватило правую руку, завернутую за спину.