– Какой-нибудь сраный пижон со скошенным подбородком.

– Таких у меня было два. И ни один даже наполовину не был таким мужиком, как ты, Спиг.

Но Спигги продолжал упиваться своим ничтожеством.

– Мне придется разгуливать в костюме. И жрать артишоки.

Анна засмеялась:

– Эй, Спиг, выкладывай-ка, что с тобой?

– Курево вышло, – признался Спигги. – И в магазин, мать твою, не выйдешь купить, потому что жене твоего братца приспичило выгуляться за ворота.

– Если ты поможешь мне управиться по дому, – сказала Анна, – я спрошу Камиллу, не найдется ли у нее пары сигарет.

Спигги брался в жизни за любое дело, но вот таинственные искусства готовки, стирки и уборки никак ему не давались. Он ни разу в жизни не притрагивался к унитазному ершику, а к любому, кто пускал в ход эту штуку, испытывал только презрение.

– Ладно, не парься, – сказал он. – Маддо Кларк мне кое – чем обязан.

Гаррис и Сьюзен лежали в ногах кровати и наблюдали, как спит королева.

– Она никогда не залеживалась так долго, – негромко гавкнул Гаррис. – Уже почти полдень.

– Умираю, хочу сикать, – проскулила Сьюзен. – Придется ее уже будить.

Гаррис просунул морду под шелковый пододеяльник и лизнул королеву в лицо. Та проснулась и сказала:

– Привет, малыш.

Потом посмотрела на маленькие настольные часы на тумбочке: 11.54.

Сьюзен подскочила к двери и залаяла:

– Хочу есть и пить, хочу сикать.

– Да, сейчас – сейчас, – сонно отозвалась королева.

Снизу раздался голос Вайолет Тоби:

– Лиз, ты где?

– Я наверху, поднимайся, – крикнула королева.

Она услышала, как Вайолет сопит на лестнице. Затем открылась дверь и ее подруга вошла с вопросом на устах:

– Захворала?

Вайолет несколько раз бывала в спальне королевы. И всякий раз таяла от прелести обстановки. Комната казалась ей внутренностью яйца Фаберже, которое королева держала в тумбочке у кровати. Блестящая и зеркальная; предметы здесь словно бы не стоят по местам, а дрожат над ними, как миражи. Комната напоминала Вайолет о том, что ее подруга некогда была королевой Англии и Содружества и сказочно богатой женщиной.

Королева села в постели и надела очки.

– Нет, – ответила она, – я вполне здорова. Я лежала, слушала радио. Ты слышала заявление премьер – министра?

– Смотрела по телику, – кивнула Вайолет. – Бедная деточка!

– Да, ужасно, – согласилась королева.

– Если правительство не усидит, ты отсюда уедешь.

– При том условии, что новые консерваторы сдержат слово, – уточнила королева.

Вайолет, разглаживая ладонями пододеяльник, проговорила:

– Чего я стану делать, когда ты уедешь обратно во дворец?

Королева, теребя нитку, вылезшую из подрубки простыни с монограммой, сказала:

– Я буду скучать по тебе, Вайолет. А ты не думала поехать со мной?

– Я бы с радостью. Но я не могу бросить нашего Барри.

Королеве так и хотелось сказать, что Барри, безусловно, дадут приют в одном из королевских дворцов, но вместо этого она произнесла:

– Да, семья прежде всего.

– Я пришла одолжить банку собачьих консерв, – сообщила Вайолет. – А то бедный Микки того и гляди начнет грызть собственную ногу.

Гаррис и Сьюзен возмущенно залаяли.

– Проваливай, тетка. Пусть шелудивый идиот жрет свою ногу. Мою жрачку он не получит, – прорычал Гаррис.

Королева начала выбираться из кровати.

– Ты лежи, – остановила ее Вайолет. – А я сделаю тебе чашку чая и выведу собак, ага?

Она увела собак, а королева снова откинулась на подушку, вспоминая, как приятно было в прежние времена, когда люди помогали с докучными повседневными делами. Из сада донеслись звуки собачьей драки. Фредди, Сьюзен и Микки рычали и гавкали, потом раздался крик Вайолет:

– Не троньте нашего Микки, черти паршивые!

Королева встала и подошла к окну – Вайолет суетилась вокруг собак с половой щеткой. Когда собаки, бросившись врассыпную, умчались каждая своим путем вон из сада, королева вернулась в постель. Ей было немного совестно, но она напомнила себе, что ей восемьдесят лет и она практически не спала эту ночь.

На лестнице опять затопала Вайолет, в этот раз она вошла с подносом – чай и горячий, намазанный маслом тост.

– Ты, наверное, как черт зла на Камиллу, – сказала Вайолет.