— Извините, если я правильно набрал указанный мне номер, то я, навэрно, звоню в кабинет господина генерала Грязнова?

— Правильно звоните. — Вячеслав Иванович поче- му-то сразу догадался, кто абонент. — Представьтесь, Грязнов у аппарата.

— Господин генерал… — Голос задыхался.

— Можете просто Вячеслав Иванович. А вы, надо полагать, Али Магомедович? Я не ошибся?

— Вы нэ ошиблись.

— Ну и отлично. Вы где? Я в том смысле, что далеко ли? Сами приедете или машину за вами прислать?

— Пожалуйста, нэ надо машины! — почти взмолился голос.

— Как хотите, если нравится, езжайте на троллейбусе, на метро, в конце концов. Знаете, где я нахожусь?

— Э-э, уважаемый Вячеслав Иванович, конэчно, уже знаю. Мнэ сказали — надо позвонить. Я клянусь мамой, ны в чем нэ виноват! Так получилось!

— Вот и расскажете мне, из-за кого так получилось? Вам ведь наверняка угрожали?

— Вы правильно говорите.

— Ну вот, сами видите, что скрываться нет никакого смысла. И лично к вам у нас не будет претензий, если вы поможете разобраться в этом деле. И чем скорее, тем лучше. Потому что может пострадать невиновная женщина.

— Я готов все рассказать, если вы…

— Давайте, Али Магомедович, не будем пока выдвигать друг другу какие-либо условия. Это в первую очередь не в ваших интересах. Так я повторяю свой вопрос: прислать машину или сами доберетесь? Времени у вас мало!

— Я почти рядом.

— Отлично. У дежурного на входе будет пропуск на ваше имя. Там все указано — этаж и номер кабинета. Жду…

Он, видимо, действительно был рядом, потому что появился в кабинете через пятнадцать минут после телефонного разговора. И полностью соответствовал тому описанию, которое дал ему Николай Щербак.

Все оказалось и проще, и гораздо сложнее, чем могли даже предположить сыщики…

Еще в начале весны этого года в дирекцию Большого театра обратился бывший депутат Государственной думы, а ныне крупный предприниматель из Германии, некто господин Масленников.

Вопрос, который он желал обсудить с директором по телефону, тоже не открывал Америк, то есть не был ни для кого в дирекции неожиданным. Речь шла об одной известной балерине, которая, в соответствии с намечаемым договором, переезжала из Петербурга в Москву и вступала в труппу Большого театра.

Господин Масленников интересовался именно этим вопросом. С какой целью? Он объяснил, что и сам принимает некоторое участие в судьбе балерины, но в настоящее время, по его сведениям, она обратилась за помощью к его родственнику. Да ради бога! Если Нестеров берется помогать человеку, он делает это всегда искренне и активно. Ну и что, к какому решению пришли наконец? Он надеется, что это не секрет? Ведь о новом контракте со Светланой Волковой знает практически весь театральный Петербург и наверняка уже добрая половина московской публики!

Разговор был достаточно тактичный, мягкий. Масленников поинтересовался новыми проектами театра, намекнул довольно прозрачно, что не исключает, например, и участия своего российско-германского холдинга в субсидировании, скажем, той же вечно длящейся реконструкции помещений, спонсировании отдельных программ, в том числе и гастрольных. Находясь практически постоянно в Германии, многие вещи делать ведь гораздо легче, особенно когда они связаны с поездками труппы. Ну и все такое прочее. Хороший состоялся разговор, ни к чему, правда, особо и не обязывающий, но отчасти все же перспективный.

Короче, состоялся, и забыли. Но осталась одна деталь, если можно так выразиться, нравственного, что ли, порядка. Дело в том, что звонивший настойчиво попросил не разглашать сведений об этом разговоре. Слава, мол, ему не нужна, о своем спонсорстве он, разумеется, подумает и сообщит нечто более конкретное, когда окажется с деловой поездкой в Москве, где и можно будет обсудить более конкретно уже некоторые, взаимно интересующие обе стороны, вопросы. Но пока говорить и тем более обсуждать сам факт его интереса к контракту с Волковой не стоит. И уж конечно не надо сообщать об этом господину Нестерову, у которого с ним, Масленниковым, несколько натянутые отношения, что не мешает им, однако, заниматься общим бизнесом.

Странно, конечно, но чего в жизни не бывает?

Но после того телефонного разговора в дирекции господин Масленников так и не появился, да и о нем забыли. А Нестеров тем временем четко придерживался своих прежних финансовых договоренностей с руководством театра. Волкова и в самом деле пришлась, что называется, ко двору, и в будущем сезоне ее ждала очень даже приличная работа. Так что ни к ней, ни к ее спонсору вопросов, не говоря уже о каких-то претензиях, просто не существовало. Официальное подписание контракта с балериной могло состояться в любой момент, для этого требовалось личное присутствие представителей обеих сторон и соответственной юридической службы. Ждали только возвращения из Петербурга Бориса Ильясовича, который находился в городе на Неве, в связи с празднованием славного юбилея, во главе делегации ведущих артистов Большого театра. Ну какой же контракт без подписи генерального директора?!