— Ну конечно. — В ход пошла одна из самых обольстительных ее улыбок, в то время как рука мелко дрожала от прикосновения его сильных пальцев. Чувства отказывались подчиняться разуму, и девушка запаниковала. Меньше всего она рассчитывала на то, что собственное тело подведет ее, но природа неумолимо брала верх.

— Если вы решили охмурить меня, мисс Коулмэн, должен предупредить, что вижу вас насквозь и намерен сопротивляться. Джоанна, ничего не выйдет. Весь твой тщательно продуманный дьявольский план рухнет, разбившись о стену моей искушенности. Он рассчитан на наивных юнцов, а я, уж поверь, достаточно хорошо разбираюсь в женской психологии.

Не успел он и рта закрыть, как, словно по команде, крупные слезы градом хлынули из ее широко раскрытых глаз, драгоценными камнями поблескивая на ресницах.

— Что я говорил! Вот уже в ход пошло древнейшее оружие. А я-то гадал, когда же ты его применишь.

Его ледяной тон заставил девушку отшатнуться. Со свистом втягивая воздух, она гневно сверкнула глазами. Должно быть, слух сыграл с ней злую шутку. Но нет, она отчетливо слышала презрительные нотки.

— Да ты просто нахал!

— Правда? Даже хорошо, что ты так считаешь. Не будет причин удивляться моим будущим поступкам. А теперь давай прекратим пререкаться и вернемся в номер. Уже далеко за полночь.

Опять эта стальная хватка! С силой выдернув руку, Джоанна по инерции отлетела назад. Копна огненных волос взметнулась и беспорядочно рассыпалась по лицу. И пожалуй, в первый раз с момента их знакомства в облике Ника Бэннона что-то изменилось. Жуткие, почти прозрачные глаза враждебно сверкнули, и девушка поспешила исправить свою ошибку:

— Честно говоря, я ожидала более теплого приема. Нельзя судить о человеке вот так, на пустом месте. Я думала, если мы поговорим и ты узнаешь меня поближе…

— Ах, святая наивность! — грубо перебил ее Ник, и, хотя голос прозвучал вполне дружелюбно, две глубокие складки между бровей красноречиво говорили о том, что настроен он весьма серьезно.

Мерцающий туман стал у девушки перед глазами. Губы пересохли и дрожали. Нежно, как котенок, Джоанна облизала их кончиком языка, и на этот раз прием, кажется, сработал.

Ник осторожно взял ее за плечи и притянул к себе.

— Ну же, Джоанна, возьми себя в руки.

— О, пожалуйста, разреши мне пойти с вами, пожалуйста, — взмолилась она. Рядом с этим сильным, решительным человеком она и впрямь чувствовала себя маленькой девочкой, которая выпрашивает любимую конфетку. — Обещаю, что не доставлю неприятностей, ну ни капельки.

— Тебя это, может быть, удивит, но я не услышал ничего нового. — От раздражения его рот судорожно скривился. — Мое решение неизменно. Пойдем, я провожу тебя в номер.

— Неужели у тебя совсем нет сердца? — почти срываясь на крик, всхлипнула она и в порыве отчаяния тесно прижалась к его груди, точно пытаясь растопить своими чарами лед его сердца.

— Ну, довольно! Я не привык, когда на меня орут.

Шум приближающихся голосов вынудил его ненадолго забыть об инциденте, и очень вовремя. Кто знает, не разорвал бы он бедняжку на части. Нет, он вежливо подтолкнул ее в густую тень пальм, пропуская веселую компанию припозднившихся постояльцев, и зашептал ей на ухо:

— Согласись, цветочек, так гораздо лучше. Ни ссор, ни отвратительных сцен.

Пошатываясь, точно лунатик, Джоанна незаметно для себя самой прильнула к его до хруста накрахмаленной рубашке. Ее терзали смутные сомнения. Все оборачивалось иначе, чем она рассчитывала, ситуация постоянно выходила из-под ее контроля. Между ней и Ником неожиданно возникла почти материальная связь, которая заставляла ее остро осознавать, что он мужчина. И пока Бэннон неподвижно ждал, когда же спугнувшие их голоса стихнут вдали, она все крепче и крепче прижималась к нему.

И вот наступила мертвая тишина. Ночные цветы разноцветными мушками рассыпались по саду, распространяя вокруг тяжелый опьяняющий аромат. И мужчина и женщина одновременно подняли головы и взглянули в глаза друг другу, а холодные звезды высоко в небе продолжали мирно поблескивать, равнодушные к земным страстям.

— Я не успокоюсь, пока ты не пообещаешь, что возьмешь меня с собой.

— Отлично, не успокаивайся. Но предупреждаю, если ты не прекратишь делать глупости, мне придется строго обойтись с тобой.