Бесшумно, как бывает лишь в сновидениях, Таращенко прокрался на третий этаж, подошел к часовому, задремавшему в обнимку с автоматом. Еще миг — и бездыханный немец засунут под каменную скамейку. Следивший за действиями Антона сквозь решетчатые перила Ильгужа с проворством кошки устремился вниз, за ним подоспели Дрожжак и Скоропадов.

Едва Ильгужа расправился с часовым на втором этаже, как вся тюрьма погрузилась в темноту. Дрожжак добрался до рубильника. И вот они все вместе. Впереди самый опасный рубеж — будка у ворот. Добро, если не почуют, что свет погас неспроста, и не подымут тревоги…

Всполошились-таки, проклятые. Из будки выскочил часовой и со всех ног — еле дух переводит — кинулся к подъезду, где стояли беглецы.

— Эй, Ганс, почему свет погас? Воздушная тревога, что ли?

Беглецы словно бы вжались в стену. Но вот кто-то шагнул вперед и оглушил немца железным болтом.

— Пошли! — скомандовал Леонид и первым побежал к будке.

Часовой, оставшийся в будке, не разобрал в темноте, кто идет. Спокойно заговорил все про тот же погасший свет, наверно, спросил, однако ответа услышать ему не пришлось.

— Где засов? Действуй! — сказал Леонид Ишутину.

— Дверь-то не на засове, а на замке.

— Замок? Ну-ка! Не ломайте, шуму много будет. Посмотрите у часовых в карманах.

Дрожа от напряжения и спешки, они вывернули карманы у обоих мертвых часовых.

— Нет.

— И у этого нет.

— Эх, неужели ключи где-нибудь в сторожке?

— Нашел. Вот они, Леонид, — сказал кто-то, нашарив на стене связку ключей.

— Дай-ка мне! — Таращенко подхватил связку.

— Поглядывайте на двор, чтоб врасплох не застали. Антон, спокойнее. Не спеши. Как выйдем, так жмите направо. Смотрите, напарников не бросать! — распорядился Леонид, пока Таращенко возился с замком.

Сколько времени прошло, пока нашелся нужный ключ и распахнулась железная дверь: минута, пять, десять? — никто не знал, но беглецам показалось, что они целую вечность пробыли в этой будке, грозящей в любой миг обернуться безвыходной ловушкой для них. Таращенко совал в замочную скважину один ключ, второй, третий…

— Дай я попробую, — не вытерпел Никита.

— Не надо, только перепутаешь ключи! — отстранив его, сказал Леонид.

— Ага! Готово! — забывшись, громко закричал'Антон.

Железная дверь распахнулась настежь. Пленные выскочили на улицу и на миг замерли, присматриваясь и прислушиваясь. Тьма. Дождь. Тишина, Похоже, что немцы повеселились на славу. Не поскупились, значит, насчет вина друзья-итальянцы.

— Все на месте? Тогда — бежим! Ног не жалеть! — сказал Леонид и пошел первым.

Разве же в такую пору человек ноги жалеет?.. Ноги теперь что крылья — мчат, земли не касаясь. Тишина в городе. Никаких признаков тревоги. Только дождь хлещет, не унимается, только ноги: топ-топ, только сердце: тук-тук… Жмут ребята вовсю. «Не спохватились бы, пока не минуем гестапо».

— Жмите, ребята!.. Сажин, ты что, задохнулся, что ли? — говорит Леонид и оглядывается назад, чувствуя, как часто и тяжело дышит Иван Семенович.

— Иди, иди, я не отстану.

— Дрожжак, держись около Сажина.

Уф! Вот и проклятое логово гестаповцев осталось позади! Леонид дает знак остановиться.

— Соберитесь с силами. Дышите глубоко и ровно. Так!.. А теперь вперед во всю прыть. Вон до того углового дома. Пошли!

На самой окраине города из-под арки четырехэтажного дома навстречу им выскочил человек.

— Кто?

— Орландо.

— Ой, молодец!..

Тем временем в той стороне, где была тюрьма, пронзительно завыла сирена, затрещали автоматные очереди. Недавней тишины будто и не бывало.

— Рагацци, аванти, престо!

— Хлопцы, вперед, живее! — перевел Сережа слова Орландо.

— Престо! Престо!

«Сейчас все посты подымутся. А если собак по следу пустят?..»

— Ребята, весь табак на дорогу!

— А мы уж давно посыпаем…

— Молодцы!

— Не беспокойся, такой ливень все следы смоет!

— Аванти! Престо!

Только топают пятнадцать пар ног: топ-топ-топ… Только гулко стучат пятнадцать сердец: тук-тук…