Мы всем постом обступили деда Никиту. Он опустил вёдра на землю, разогнулся, руки на тросточке сложил и говорит:

— Ай, молодцы, ребятушки! Горазд умные слова на доске написали. Наши батьки, бывало, крапивой нас драли, если в рожь забежим.

Мы не знали, что и сказать. Чудно, сам хлеб топчет и говорит, что это плохо. Мы, когда набедокурим, отпираемся, прикидываемся неразумными. А дед Никита сам себя бранит.

Мы спросили, зачем же он тогда не дорогой пошёл, а через поле.

— А вот скажите, ребятушки, как мне быть? Вчерась товарищ Ведерников приходил, председатель Совета. Велел молоко продавать. Сказывал, план трещит, в городах молока нехватка. А мы разве против, мы завсегда готовы продать. Куда его, молоко-то? Нам со старухой литра хватит.

— Дед Никита, — закричал с досадой Башкин, — мы тебе про поле говорим, а ты нам про молоко!

— Так и я же про поле. Хлеб топтать — худое дело. А где ж мне, старому, две версты лишку переть? Тропинку закроете, я и молоко не стану носить. Пущай колхоз подводу присылает.

— Нас это не касается, — встрял Пономарёв. — Мы за молоко не отвечаем.

Я остановил их:

— Погодите. Если в каждую деревню подводу назначать, тоже не прибыльно получится.

— Так, так, — поддакивает дед. — Не прибыльно, сынок. Народу мало, а деревень вон сколько!

— Ну, тогда пускай ходят, — заворчал Башкин. — Нечего столбы ставить.

Вижу, положение безвыходное. И дед Никита прав, и мы правы. И молоко продавать надо, и хлеб нельзя топтать. Ну, я всё-таки нашёл выход. Скомандовал взять вёдра и нести на завод.

Патрульные подхватили молоко и понесли на дорогу. Дед Никита поплёлся следом.

— Одному снесём, а на всю деревню нас разве хватит? — ворчал Пономарёв.

Я сам понимал, что не хватит. В Игнатовке двадцать дворов, с каждого по ведру понесут — двадцать вёдер, а когда коровы на траву выйдут, то и все сорок наберутся. А носят либо старики, либо которые с работы придут, усталые. На дорогу их и палкой не повернёшь.

— Пока никого не пускать! — приказал я. — До особого распоряжения. Молочный вопрос выясню в Совете.

И Женя Стрельцов, начальник штаба пионерского патруля, одетый по всей форме, направился в сельсовет выяснять «молочный вопрос».

Председатель сельсовета Ведерников сидел за столом и крутил диск телефона. В трубке часто пикало, отчего председатель сердился.

— Какой болтун висит на телефоне целых полчаса!.. А, Стрельцов! Жалоба, брат, на твою команду есть. Стариков обижаете.

Женя не решился идти к столу, присел на стул у двери.

— Нет, — сказал он председателю, — не обижаем. Мы вежливо не пускаем. А вот как с молоком быть, товарищ Ведерников?

— Вот именно: как быть с молоком? — Председатель кончил вертеть диск и повернулся к посетителю. — Ты, Стрельцов, парень с головой, понимаешь государственный интерес. Давай-ка посчитаем. В личном пользовании имеется 250 коров. По тысяче литров с каждой продать ничего не стоит. Двести пятьдесят тонн! Цифра, а! А закроете тропинки — половина отпадёт. Свиньям скормят. Разве это дело?

— Не дело, — согласился Женя. — Только денежки за молоко в свой карман кладут, а хлеб топчут колхозный. Я пришёл спросить, что делать?

Председатель сельсовета Иван Николаевич Ведерников насупился: он не любил упрямых посетителей, они отрывали от дела.

— Ишь ты какой учёный. «В свой карман»… Конечно, в свой, в чей же ещё? Но молоко-то государству идёт, народу. Ты, поди, в курсе, что район второй год валит план по молоку.

Женя не был в курсе «молочных проблем», он стоял на своём.

— Я не шибко учёный. Вот Пётр Иванович Горбачёв — учёный. Он нам толковал, сколько хлеба затоптали.

— Знаю, о чём Горбачёв может толковать. Для него выгода — бог. Молиться готов на выгоду. Вызвали бы твоего Горбачёва разок в район да сняли стружку за молоко, как с нас снимают… А, что тебе говорить, мало ты каши ел. В общем так: молоконосы пускай ходят, много не затопчут.

Женя даже привстал, так ему странно было слышать слова председателя.

— Ага, молоконосы пускай ходят, в магазин пускай ходят, в сельсовет пускай ходят… Я товарищу Телегину доложу, что вы дали такой приказ.

— Плохо ты воспитан, Стрельцов. Не умеешь со взрослыми разговаривать. Иди.

Не в духе был председатель сельсовета, потому и сказал так. А это ведь неправда, Женя разговаривал культурно и вежливо.

И вообще все кузьминские в этом отношении воспитанные ребята. Они, например, со взрослыми всегда первыми здороваются и не только со своими однодеревенцами, а со всеми, кто бы ни встретился. В клубе, когда случается кино смотреть, не лезут сломя голову вперёд, чтобы поскорее да получше места занять. Усядутся взрослые, а тогда уж ребята заходят.