— Это кто же такое удумал? Настя, ты?

— Вот ещё! У меня дачников полный дом, только утрешнее сдаю. Баба Груня, поди, за копейкой погналась.

— Ах бесстыжие твои глаза! Это я-то за копейкой?

Ну, думаю, ругайтесь на здоровье, а мне некогда. Подстегнул коня — и айда. Только последний дом миновали, Маша Петухова вылетает, кричит вдогонку:

— Стойте! Стойте! Вот хорошо, что приехали. Никого из штаба не бывает, а у нас сил никаких нет.

— Здрасте вам! Каждый день езжу, а она — «никого»! Дрыхнешь до обеда.

— Что случилось, Маша? — спросила Танька.

— Поглядите, что на Волге творится! Таких дорог понаделали, весь ячмень затоптали.

Петухова — командир седьмого поста. Этот пост должен охранять колесниковские поля, а они почти все вдоль Волги. С наступлением лета сюда рыболовы и туристы так и прут.

— Залезай на телегу, — велел я Маше. — Поглядим, с чем вам не сладить.

Я дал маленько крюку, и мы поднялись на Колесниковскую гору, с которой открывалась излучина Волги. Весь берег был заставлен синими, белыми, оранжевыми палатками. Под деревьями и на открытых местах стояли машины и мотоциклы. В одном месте натянута волейбольная сетка. У воды, как грачи на свежей борозде, сидели рыболовы.

— Уладим, — сказал я, уверенный, что всё обойдётся, что если где и притоптали немного ячменя, убыток возместят: люди сознательные. — Сегодня на восемнадцать ноль-ноль назначаю заседание штаба. Ведерникова и Петухова, сообщите командирам постов!

В восемнадцать ноль-ноль командиры не собрались. Женя с Толей ждали у пруда на поваленной вербе и от нечего делать затеяли борьбу. Поставили руки на ствол вербы, локоть к локтю, и сцепились пальцами.

— Капитулируй, Башка! У меня тренировочка: бидоны на телегу мячиками летают.

Женя взял рывком и почти положил Толину руку. Но Толя поднатужился и отжал назад.

— Мячиками, да? Летают? Неизвестный чемпион Европы и Азии, да?

Башкин жал медленно, но настойчиво. Женина рука готова была вот-вот лечь побеждённой. Борцы пыхтели, как два паровика.

— Силу вам девать некуда, — сказала Таня Ведерникова, мешком сваливаясь с велосипеда. — У меня спина деревянная и ноги свело. Полколхоза объехала.

Она вытянулась на траве, тяжело дыша. Стрельцов встал, свёл брови к переносице и строго официально спросил:

— Ведерникова, у вас часы для красы? На сколько было приказано собрать командиров?

Таня с удивлением посмотрела на него, села, обхватив руками колени, и вдруг улыбнулась, устало и светло.

— Воображала. Лучше бы спасибо сказал. — И, достав из кармана сарафана вчетверо сложенный тетрадный листок, подала Жене. — Думаешь, в скакалки играла?

Женя развернул, и командирская важность мигом слетела с него.

— Похож! — закричал он, подскочил, притопнул ногой, перепрыгнул через вербу и от избытка чувств стукнул Тольку по голове. — Ей-богу, похож! Вылитый Башка! — И ещё раз стукнул приятеля. — Будешь знать, как тюкать на таланты.

Толя разглядывал собственный портрет, нарисованный Таней по словесному описанию; и недовольно хмыкал:

— Глаза бараньи. И уши у меня нормальные, как у всех людей. Карикатура, а не портрет.

— Ты такой и есть, лопоухий, — сказал Женя. — А теперь, Ведерникова, слушай. Пойдёшь завтра в Игнатовку, найдёшь бабку Дарью, она на краю живёт, и всё у неё выспросишь про сына Ванюшку. Она тебе будет рассказывать, а ты рисуй. Целую картину нарисуешь, поняла? Задание особой важности.

Таня сказала:

— Постараюсь. Только не знаю, получится ли.

— Старайся, — произнёс Женя тоном председателя сельсовета. — Глядишь, на весь колхоз прославишься…

Потом, когда собрались командиры постов, было заседание штаба. Все расселись на бережку пруда, а начальник и комиссар штаба (Стрельцов произвёл Башкина в комиссары) — на поваленной вербе. И вот Женя Стрельцов начал первую в своей жизни речь. Попытаемся её воспроизвести если не дословно, то по возможности более точно.

Женя говорил:

— Хлеб — это вам не булка с изюмом. Булка что такое? Кондитерское изделие, которое под крышей в жаркой печке пекут. Пекарю не дует, не сквозит. Дождь его не мучит, Мороз не морозит. А у тракториста небо над головой. Сверху поливает, снизу поддувает. Хлеб не спрашивает, холодно тебе или жарко, время пришло — паши и сей. А что соберёшь — природа скажет. Может, доброй матушкой станет, может, злой мачехой обернётся. А есть люди, которые этого не понимают. Им что поле, что дорога — не разбирают, ездят где попало. С сегодняшнего дня объявляется особое положение. Всем быть в боевой готовности и не допустить, чтобы хоть один колосок втоптали в землю.