– Как не совестно говорить такие вещи, товарищ Тимрот! Мой отец обанкротился еще в тридцать первом году и потом до самой смерти работал простым судебным исполнителем.

– Бог дал, бог и взял, – прочувствованно заметил Тимрот.

– Лилия, глядите-ка, вот он, наш проповедник-баптист! О лучшем просто грех мечтать! – восторгался режиссер. – Снимайте, что вы глаза вылупили… Такая везуха прямо с самого утра. Янсон, запишите адреса и паспортные данные.

– Я? – выдохнул Тимрот. – Зачем вы вводите меня в соблазн? Ведь в писании сказано: бесчестье – удел того, кто гонится за благами на этом свете.

– Прекрасно! – Дунце опустила камеру. – Благодарю вас, достаточно. Я смотрю, вы уже начинаете вживаться в роль.

– В какую роль?

– В образ брата Сигизмунда, – пояснил Крейцманис. – Есть у нас по сценарию один такой святоша.

– Господи, не дай взять грех на душу… Я хотел сказать… Нельзя ли сыграть кого-нибудь еще? Ближе к трудящимся…

– Нет, нет, нет! Роль проповедника будет сидеть на вас прямо-таки с иголочки, – агитировал директор картины Янсон. – Платить будем восемь рублей за съемочный день и по столько же на озвучивании.

– Что ж, это еще куда ни шло, – заметила Зандбург. – Скажите, а в надписях наши фамилии будут?

– Сейчас трудно сказать, – режиссер спрятал улыбку в свой большой носовой платок. – Если очень хорошо сыграете…

– Насчет этого можете не сомневаться, – с холодком в голосе перебила тетушка Зандбург. – Но я все-таки попрошу сохранить мое инкогнито или дать возможность выступить под псевдонимом. Опасаюсь, как бы высокопоставленные родственники не истолковали мой шаг превратно и не подумали, что я гонюсь за славой или за деньгами.

Теперь никто уже не помнил, каким образом к Райте прилипло прозвище «Кобра». Фигура ее вовсе не была по-змеиному гибкой, нос ее не украшали очки, и волосы тоже не были настолько пышными, чтобы хоть издали напоминать клобук кобры. Да и по характеру своему эта шестнадцатилетняя пухленькая блондинка была скорее добродушной, нежели ядовитой. Она была единственной девчонкой, которой удавалось вот уже несколько лет состоять в компании «заклятых холостяков». Эта братия носила неведомо где раздобытые значки-эмблемы с буквами ВАБ – Вентспилсская Автомобильная База, – которые расшифровывала как «Великие американские бизнесмены». Райту они терпели в своей бражке по нескольким причинам: если скандинавским морякам после третьей рюмки на глаза попадалась Райта с ее невинной улыбкой, по-детски пухлыми щечками и голубыми очами, в которых светилось наивное доверие, то им начинало казаться, будто они не в Вентспилсе, а в своем далеком Нарвике, Хаммерфорсе или Пори и к ним навстречу бежит с развевающимися по ветру рыжеватыми волосами их невеста. И они принимались щедро ее одаривать – жевательной резинкой, сигаретами, шариковыми ручками, пробными флакончиками духов, пестрыми расписными косынками. Райта никогда не пыталась что-либо присвоить себе, отдавала все в общий котел, который пополнялся скупленными и выменянными вещами. Не менее полезной оказывалась девушка и когда требовалось что-нибудь сбыть. У нее были знакомые перекупщики еще с тех времен, когда мать в трудные минуты заставляла ее на рынке в проходах между ларьками распродавать подарки, присланные дедом из Канады. Но потом из заграницы пришло письмо в черной траурной рамке, вслед за ним на почте в последний раз была получена посылка с обратным адресом уже покойного Яниса Клявиня, и на этом сей источник доходов навсегда иссяк. Осталась лишь сноровка безошибочно находить вероятного покупателя и по его виду определять наиболее подходящую цену товара. Еще «бизнесменам» нравилось и то, что Райта никогда не выказывала сомнения в их превосходстве и праве повелевать и подчинялась всем распоряжениям Мексиканца Джо и даже Герберта Третьего.

Герберт Кагайнис по-прежнему именовался Третьим, хотя оба его старшие тезки уж больше года как выбыли из сплоченных рядов ВАБа. Первый теперь работал в угальском леспромхозе, поскольку сам пришел к выводу, что спокойнее зарабатывать деньги честным путем. Второму эту мысль пытались внедрить в голову воспитатели исправительно-трудовой колонии.

Остальные бизнесмены еще не заслужили особых прозвищ и назывались обыкновенно – Янка, Рудис, Владик и Славик. Однако в мероприятии, намеченном на то утро, оба брата Морозовых играли выдающуюся роль. Ведь никто иной как они разузнали у своего отца – сменного диспетчера порта – о том, что в Вентспилсе для пополнения запасов воды и топлива ошвартуется и простоит несколько часов судно «Хелена». У ребят не было сомнения, что моряки с самого утра сойдут на берег отведать местного пива, и потому несли свою «вахту» в Парвенте. Удалось матросам утолить свою вечную жажду или нет – неизвестно, но иностранцы были перехвачены неподалеку от ворот порта, «бизнесмены» у них закупили по дешевке четыре блока наилучшей голландской жвачки и даже отменные наручные часы для водолазов, о которых Мексиканец Джо мечтал давным-давно. Неважно, что механизм у них был дрянной: штамповка и ни одного камня, зато вид – закачаешься!

В данный момент часы перекочевывали с руки на руку, вызывая огромное восхищение. Мальчишки даже не осмеливались перевести стрелки или нажать кнопку хронометра – столь угрожающим было выражение лица нового владельца сокровища.

– Эта покупка отбрасывает нас на две недели назад, – недовольно проворчал Герберт. – И в каникулы куда трудней расторговать по штуке эту чертову жвачку.

Мексиканец Джо, чувствуя себя в известной степени виноватым, пытался найти хотя бы теоретическую возможность залатать непредвиденную прореху в общей кассе.

– Если удастся раздобыть три пары джинсов, мы завтра же будем разгуливать с «Сикурой» под мышкой.

– Кончай заливать! – махнул рукой Рудис. – Станут тебе иностранцы разводить канитель с джинсами. Их привозят только наши. И цену им знают получше нас с тобой.

– Вчера в магазине давали «Милтон» по семнадцать рублей, – сообщила Райта. – Вполне приличные…

– Мягковаты. И разве это лейбло: какой-то беззубый тигр? – Герберт собаку съел на импортных товарах. – Эти шкарята похожи на настоящие «Леви-Страус» не больше, чем Рудис – на Метревели.

– Метревели играет в большой теннис, а я – в пинг-понг. – Обиделся не на шутку Рудис.

– Если для тебя главное фирма, – предложил Славик, – у меня дома есть старенькие «Райфлы». За пару пачек сигарет отпорю для тебя лейбло. Лепи на задницу и носи на здоровье.

– Надо с кем-нибудь договориться, чтобы привез десяток этикеток, – задумчиво проговорил Владик. – Отец рассказывал, в Роттердаме есть такие маклацкие лавчонки, где можно достать, чего хочешь, А если нету денег, можно выменять и на водку. «Экстру» берут не очень, а «Кристалл» или «Старку» – за милую душу.