Для августиновской школы истинное знание духовных вещей — это также любовь и единение. Более того, истина истинного знания обретается не благодаря опыту и чувственному познанию… а благодаря непосредственному восприятию света, приходящего из духовного мира, то есть от Бога… В этом, собственно, и заключается решающе важное значение для понятия "теология", для проведения различия между философией и теологией и для использования "естественного" знания в священной науке…

Наконец, если мы посмотрим на вопрос применения науки и философии в теологии, то увидим, что для августиновской школы они имеют ценность или значение только в смысле их связи с Богом…

Согласно Альберту Великому и св. Фоме, подлинное знание о мире и о природе вещей дают различные науки… Следовательно, наука на своем уровне обладает действительно автономным объектом и методом точно также, как на своем уровне она обладает и своей особой истиной…

Теперь нам гораздо понятнее, почему Альберт и св. Фома восприняли идеи Аристотеля. Им важно было найти не только мастера построения доказательства, но и мастера в познании природы вещей, мира и самого человека. Конечно, св. Фома не менее, чем св. Бонавентура, понимал необходимость обязательной связи всех и вся с Богом. Однако наряду с этой обращенностью к Богу в сфере применения знаний или деятельности, св. Фома признавал ничем необусловленную одаренность спекулятивного разума в области определения всех и вся, являющую собой действие Божией премудрости…

Не таит ли такое доверие к разуму опасность утратить такие качества христианских сущностей, как уникальность, подлинность и трансцендентность?… Страх и возражения, связанные с натурализмом последователей Аристотеля, всегда будут возникать у августинцев, особенно у св. Бернарда, св. Бонавентуры, Паскаля и даже у Лютера…

С нашей точки зрения, св. Фоме удалось устранить угрозу той опасности, о которой мы только что говорили. Он утверждал, что не Аристотель, а сила веры имеет главное значение. Более того, задолго до Лютера он отмечал, что в определенных ситуациях переоценивается значение философии по сравнению со священной доктриной. Подобное происходит, во-первых, и это очевидно, в случаях, когда философия оказывается ошибочной. Во-вторых, в случаях, когда философия становится мерилом веры и ее откровений, а не наоборот — подчиняется критериям веры…

Богословская мысль св. Фомы… основывалась главным образом на Библии и Предании. Никогда не лишне напомнить о том, что богословское учение тех дней являлось глубоко библейским по своей сути. Обычная лекция учителя представляла собой комментарий на Священное Писание. Поэтому библейские комментарии св. Фомы являются обычной формой его преподавательской деятельности. [343]

Поскольку богословие духовной жизни еще не оформилось как отдельное направление в рамках богословия в целом, не выделилось, так сказать, в самостоятельную научную дисциплину, мы не обнаруживаем в трудах Аквината в более законченной форме, чем у Августина, отдельной трактовки духовности. [344] Ибо схоластическое богословие раннего периода было в высшей степени унифицированной наукой, рассуждавшей о Боге и обо всем в связи с Богом. Так, для Аквината все нравственное богословие имеет смысл только в свете возврата человека к Богу, а все поступки человека получают конечную и объективную нравственную оценку по их связи с конечной целью — с Богом. В догматическом богословии все вопросы исследуются в духе веры, внимающей Богу, говорящему через откровение. В богословии духовной жизни все свои построения и суждения Аквинат основывает на той любви, которая суть Любовь, достигающая совершенства в премудрости и воплощенная в Христе через Святого Духа.

Христианским совершенством для св. Фомы Аквинского является сверхъестественное совершенство, а поскольку человек по своей природе очень далек от сверхъестественной области Божественного, то главным принципом его духовной жизни является Божий дар благодати, возносящий человека в область сверхъественного. Благодать, однако, бережно относится к природе человека, то есть в момент своего воздействия совершенствует ее, так что следствием таких воздействий или такой работы являются добродетели, которые в свою очередь допускают деление на добродетели чисто естественные, стяжаемые и добродетели сверхъественные, ниспосылаемые. Наивысшая добродетель — любовь, ибо именно любовь соединяет душу с Богом. Все остальные добродетели, и богословские, и нравственные, связаны с любовью и ведут к соединению с Богом, но любовь — царица всех добродетелей. Когда же любовь настолько проникает душу христианина, что он покоряется Божией воле, тогда в душе действуют дары Святого Духа, что и составляет мистическую сторону духовной жизни. Для св. Фомы совершенство христианской жизни состоит в постоянной одаряющей деятельности Святого Духа, осуществляющейся, правда, только в случае, когда человек возлюбил Бога всем сердцем, всем существом. [345]

Совершенство любви и добродетельность по-разному проявляются у христиан, а поэтому ев Фома рассматривает вопросы о деятельной и созерцательной жизни с точки зрения доминирования одного или другого типа в жизни христианина. [346] Оставаясь в русле традиционного библейского и монашеского учения о созерцательной жизни как жизни, объективно занимающей господствующее положение по отношению к жизни деятельной, св. Фома с готовностью допускает существование конкретных ситуаций, когда иерархия ценностей оказывается обратной. Так, подобно св. Григорию Великому, широко цитируя его, Аквинат показывает, что деятельная жизнь может иметь аскетическую значимость как приготовление к созерцанию, но она может иметь и свою отдельную мистическую ценность в таких, например, случаях, когда апостольство имеет своим источником совершенство любви и глубокую внутреннюю жизнь. [347] В богословии томизма мы не найдем понятия христианского совершенства, определенного строго в терминах созерцания или созерцательного образа жизни.

Первейшими источниками в трактовке созерцания для св. Фомы являются св. Бернард, св. Григорий Великий, Псевдо-Дионисий и Ришар Сен-Викторский. [348] Сначала св. Фома исследует психологический аспект созерцательного акта и делает вывод о том, что он представляет собой по сути работу ума, которая начинается с движения воли и заканчивается восхищенным состоянием, которая приводит к возрастанию любви. [349] Созерцание для Аквината — это "простое вглядывание в истину", хотя и другие виды деятельности могут предрасполагать к созерцанию, например, чтение, слушание, размышление, осмысление и так далее. [350]

Созерцаемая истина есть истина божественная, независимо от того, наблюдается ли она непосредственно сама по себе, или косвенно — по своим результатам. Как и св. Августин, Аквинат утверждает, что непосредственное видение Божественной сущности возможно, только если душа покидает тело в результате смерти или экстаза, когда полностью отключаются внешние и внутренние чувства. [351] Что касается типов созерцания, то Аквинат, похоже, признает существование естественного или стяжаемого созерцания, ибо утверждает, что шесть типов созерцания, выделяемых Ришаром Сен-Викторским, следует понимать следующим образом: