Варсонофия Великого спросили: «Как может человек непрестанно молиться? — Старец дал такой ответ: «Когда кто бывает наедине, то должен упражняться в псалмопении и молиться устами и сердцем; если же кто будет на торгу и вообще вместе с другими, то не следует молиться устами, но одним умом. При сем надлежит соблюдать глаза, для избежания рассеяния помыслов и сетей вражиих» (В — 472). Этот же автор сказал: «непрестанную память Божию каждый может сохранять по своей вере» (В — 247). «Имеют долг все христиане, от мала до велика, — читаем мы в житии св. Григория Паламы, — молиться всегда умною молитвою: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Так чтобы ум их, сердце навык имели всегда изрекать священные слова сии… Бог не заповедал нам ничего невозможного… Почему и это можно исполнить всякому ревностно ищущему спасения души своей. Ибо если бы это было невозможно (для мирян), то было бы невозможно для всех вообще мирян, и тогда не нашлось бы столько и столько лиц, кои среди мира исправляли сие дело непрестанной молитвы, как следует, из коих да будет представителем многих других такого рода лиц отец святого Григория Солунского, дивный оный Константин, который при всем том, что… занимался каждодневно государственными делами, кроме своих домашних дел, как имевший большое имущество… жену и детей, при всем был неотлучен от Бога и… привязан к умной непрестанной молитве. Премногое множество было и других подобных, которые, живя в мире, всецело были преданы умной молитве» (из жит. св. Гр. Пал. — Доброт. V, 517, 518).

Всю силу своего учения о сокровенной молитве Отцы направляют на то, чтобы воспитать в учениках своих, т. е. у всех христиан, ясное понимание духовного существа и смысла молитвы: смирения и любви. Смирение в молитве плачет, а любовь обретает свет божественный.

«Слезы в молитве, — говорит св. Исаак Сирин, — суть знамение милости Божией, которой сподобилась душа покаянием своим, знамение того, что она была принята и начала входить в поле чистоты слезами» (От. 329).

«Начало плача, — говорит св. Григорий Палама, — есть как бы некое искание обручения Божия, которое кажется недостижимым. Почему при сем произносятся некоторые как бы предобручальные слова теми, кои по сильному желанию сего плачут… Конец же плача — брачное в чистоте совершенное сочетание… Истинная жизнь души есть божественный свет, от плача по Богу приходящий… Почему некто из Отцов сказал: «плач делает и хранит» (Д5 — 304, 302, 303).

«Молитва, со вниманием и трезвением совершаемая внутрь сердца, без всякой другой мысли и воображения какого–либо, словами: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий — невещественно и безгласно воспростирает ум к самому призываемому Господу Иисусу Христу; словами же помилуй мя — опять возвращает его и движет к себе самому, так как не может еще не молиться о себе. Но когда он достигнет опытом совершенной любви, тогда всецело воспростирается он к единому Господу Иисусу Христу, о втором (т. е. помиловании) прияв действенное извещение. Почему, как говорит некто, взывает только: Господи, Иисусе Христе! (бл. Каллист и Игнатий Д5 — 398, 399).

«Непрестанно убо пребудь с именем Господа Иисуса, — да поглотит сердце Господа и Господь сердце, и будут два сии воедино» (св. Иоанн Златоуст, Д5 — 365).

Крепка яко смерть любы… Миро излиянное имя Твое (Песн. VIII, 6; I, 2).

«Достигший непрестанного пребывания в молитве, — говорит св. Исаак Сирин, — достиг высшего предела всех добродетелей и отселе делается жилищем Святого Духа. Если кто не приял действительно благодати Утешителя, тот не может со свободою и радостью совершать этого пребывания в молитве. Дух, как сказано, когда вселится в человека, не престает от молитвы: ибо Сам Дух непрестанно молится(Рим. VIII, 26). Тогда и в сонном, и в бодрствованном состоянии молитва не прекращается в душе человека; но употребляет ли он пищу и питие, спит ли, или что иное делает, даже при глубоком сне благоухание и испарение молитвы беструдно источается из его сердца. Тогда эта молитва не разлучается с ним, но ежечасно она в нем и с ним. Таковая молитва, если и умолкает извне человека, то опять она же совершает в нем служение свое тайно. Молчание чистых называет молитвою некто из мужей Христоносных; потому что помыслы их суть божественные движения; движение же чистого сердца и ума суть кроткие гласы, которыми сокровенно воспевается Сокровенный». (От. 324).

«Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом».

Апостол Павел. (Евр. XI, 1)

Неудержимое Твое светолития и неприступное Божества зряще апостолов лучшие, на горе Преображения, безначальне Христе, Божественным изменишася ужасом…

Из службы Преображения

(стихира на стиховне)

Есть вершина горы восхождения блаженных Отцов. К ней ведет их память — любовь Божия, молитва — любовь к Возлюбленному, и у подножия ног Его начинается их путь. Некоторые из них оставили нам записи об этом, хотя эти записи, конечно, только слабые следы того, что они сами принимали в молчании.

«Когда взор ума, склоняясь внутрь сердца, видит осияние Духа, текущее из него не иссякая, тогда время молчания» (св. Каллист Катафигиот, К — 56).

Как читать и передавать откровения Отцов о полноте стяжания ими Духа Утешителя? Есть ли у нас право внимать известию о непрекращающейся в них Пятидесятницы Церкви?

Путь Отцов нами в общем несомненно забыт, сколько бы мы о нем ни писали, и сколько бы археологических изысканий ни делали. Раскопки даже в самой Палестине не откроют тех тропинок, по которым шли Мироносицы к Гробу. Мы переживаем — в себе самих — эпоху крайнего оскудения благодатной веры, о чем уже давно с тревогой говорили Отцы. И раскопки, очевидно, надо делать в себе самом — в подвиге исполнения заповедей, а этого мы не хотим. Подвиг есть движение любви, любви в начале еще ничтожной, но уже неудержимой, и даже тогда неудержимой, когда человек ее как будто не чувствует. Пустынное, сорокалетнее путешествие Израиля есть неиссякаемый образ и церковного богослужения, и христианской жизни. И тогда уже в пустыне сошла к людям манна небесного питания. Это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его, и заповеди Его не тяжки (1 Ин. V, 3). Первоначальная любовь восходит через подвиг совершения заповедей к любви совершенной, и тогда человек делается храмом Духа Святого.

Как нам читать о полноте стяжания Его святыми, если мы еще не начинали их путь любви?

«Кто толкует о последних степенях совершенства новоначальным и особенно более ленивым из них, не только не принесет им пользы, но еще сделает, что они возвратятся вспять» (преп. Симеон Нов. Бог. Д5 — 56).

Необходимость знания о завершении пути Отцов доказуется только одним: тоской о благодатной вере. Озарения святых — это конечная веха, крайний указатель пути благодатной веры, и нам нужно знать его, что мы, видя свет впереди себя, не заблудились, — не потеряли веру. Благодатная вера есть вера единства подвига и благодати, вера, осуществляющая духовную жизнь, вера, действующая любовью (Гал. V, 6) или Духом (св. Григорий Синайский Д5 — 226). В благодати получает она ощутимый приток силы Божией, Его нетленную пищу — небесную манну, — или же неощутимо благодать дает ей силы на подвиг любви. В подвиге человек доказывает свою любовь, очищая себя для принятия благодати, ища или взыскуя ее, когда она оставляет. Поэтому благодатная вера есть также вера постоянного страха Божия, страха потерять благодать, вера покаяния и радости, вера духовного труда и покоя, вера узкого пути и Царства Божия, обретаемого в сердце еще здесь на земле.

Неучастие в ощутимом благодатном питании или нежелание подвига есть причина умаления веры в душе. Нельзя питаться умопредставлениями, или проекциями, — или бытовыми рефлексами веры словесной: рано или поздно душа засохнет в пустыне неверия. В подвиге — покаяние, в благодати — ощутимая сила и счастье, начало осуществления Царства Божия в душе. Без покаяния недоступна радость благодати, но без благодати невозможен подвиг покаяния как путь. Только личное счастье от вкушения божественного мира может дать человеку силу пройти покаянный путь.