«Чтение Писаний инаково бывает для тех, кои только вводятся в жизнь благочестия, — пишет преп. Никита Стифат, — инаково для тех, кои прошли до средины преуспеяния; инаково для тех, кои востекают к совершенству. Для одних оно бывает хлебом трапезы Божией, укрепляющим сердца их на священные подвиги добродетели… так что они говорят: «уготовь еси предо мною трапезу сопротив стужающих ми» (Пс. 22). Для других оно — вино чаши Божественной, веселящее сердца их, в исступление их приводящее… так что им свойственно говорить: чаша Твоя уповающа мя, яко державна (Пс. XXII, 5). А для третьих (оно) — елей Божественного Духа, умащающий их душу, укрощающий и смиряющий ее преизбытком божественных озарений… так что и она хвалясь вопиет: умастил еси елеем главу мою, и милость Твоя пожнет мя вся дни живота моего (Пс. XXII, 5) (Д V 139—140). «Блажен, кто ненасытно яст и пиет молитвы и псалмы здесь день и ночь и укрепляет себя славным чтением Писания, ибо такое причащение доставит душе в будущей жизни неистощимое радование» (преп. Иоанн Карпаф. Д III–105).

Умиление молитвы не домогается, не ищется как нечто такое, что Господь будто бы обязан нам дать. Но в то же самое время утопающий в холоде и одиночестве сухого молитвенного труда, ищет хоть соломинку благодати Божией, хоть единую каплю небесной росы с душевной пустыне. Тут как бы противоречие, разрешаемое только в смирении сердца. Ищется не должное, и не награда, и не высота духовного состояния, а только помощь Божия в Его благодати. Вот почему такой строгий учитель, как еп. Феофан затворник, пишет в одном письме к мирскому другу: «Добивайтесь ощутить сладость истинной молитвы. Когда ощутите, тогда это будет манить вас на молитву и воодушевлять к притрудной и внимательной молитве» (Ф II, 178).

Но отцы всегда предупреждают: «Внимай, как бы не пострадать из–за обильной радости духовной и умиления; а постраждешь, если подумаешь, что они суть плод собственного твоего труда, а не благодати Божией, потому что за это они взяты будут от тебя, и ты много поищешь их в молитве» (преп. Симеон Благоговейный Д V, 67). «Кто слезами своими внутренно гордится и осуждает в уме своем не плачущих, тот подобен испросившему у царя оружие на врага своего и убивающему им самого себя» (св. Иоанн Лествичник Д II–550). «Бывает плач без духовного смирения и те, которые плачут таким образом, думают, что такой плач очищает грехи. Но они тщетно обманывают себя, потому что лишены бывают сладости Духа, таинственно порождающейся в мысленном сокровище — хранилище души, и не вкушают благости Божией. Почему таковые скоро воспламеняются гневом и не могут совершенно презреть мира» (преп. Симеон Нов. Бог. Д V 29).

Ложное умиление разоблачает себя гневом — вот показатель! Только смирение–любовь может дать чистую воду слез. Корень слова «смирение» — мир. Смиренное сердце — это мирное сердце, и «Царство Божие есть правда, радость и мир». В сердце богоугодно молящихся «мир Божий, который превыше всякого ума», и который несовместим со смятением гнева.

«Если Дух Святый есть мир души, а гнев есть смятение сердца, то ничто не полагает такой преграды пребыванию Его в нас, как раздражительный гнев» (св. Иоанн Лествичник Д II–532).

«Умиление, — говорит еп. Игнатий Брянчанинов, — есть ощущение обильной милости (Божией) к себе и ко всему человечеству» (От. 67). В истинном умилении человек обретает ощущение Божественного мира и любви.

«Мир Божий есть и начало, и непосредственное следствие смирения; он — действие смирения и причина этого действия. Он действует на ум и сердце всемогущею Божественною силою. И сила, и действие е непостижимы» (свят. Игнатий Брянчанинов).

«Стяжи мир души, и тысячу вокруг тебя спасутся», как–то сказал преп. Серафим. «Начало безгневия — молчание уст, при возмущении сердца. Средина — молчание помыслов при тонком смущении души. Конец — непоколебимая тишина, при дыхании нечистых ветров» (преп. Иоанн Лествичник Д II–532). Но конечно не только страсть гнева есть «смятение сердца». В учении Отцов все страсти, в том числе и самые скрытые, душевные, как нечистая буря, противополагаются миру Божию и Его божественной тишине. Об этом так хорошо говорится в службе Иоанну Предтече, который всегда почитался как особый наставник покаяния и монашества: «Крестителю и Предтече Христов, погружаемый всегда сластьми телесными ум мой управи и волны страстей укроти, яко, да в тишине божественной быв, песнословлю тя… Потоцы страстей и воды злобы до души моея внидоша. Блаженне предтече, потщися скоро изъяши мя, иже речными струями измыл еси бесстрастия тишайшую пучину».

Постепенно привыкая к молитвенному труду, у человека невольно возникают желания: во–первых, уменьшать многосложность своих просьб, и, во–вторых, уменьшать многословность самих молитвенных обращений. Оба эти желания, — учат Отцы, — есть признак, что молитва, как жизненная сила, начала входить глубоко в душу, точно воды моря и прорытый канал. В том и цель начального молитвенного обучения, чтобы многовидность просьб и количество слов, при одновременном сохранении или даже увеличении времени молитвенного стояния, постепенно рассеивались, как туман при восходе солнца.

Очень ценные указания о видах молитвенных просьб (или о содержании молитвы) дает преп. Нил Синайский. Ищи в молитве своей только правды и Царствия, т. е. добродетели и ведения, — и прочее все приложится тебе (Мф. VI, 33). «Молись во–первых, о том, чтобы очиститься от страстей, во–вторых, о том, чтобы избавлену быть от всякого искушения и оставления» (он же). «Праведно молиться (надлежит молиться) не о своем только очищении, но и об очищении всякого человека, в подражание Ангельскому чину» (он же). «Прежде всего молись о получении слез, чтобы плачем умягчить сущую в душе жесткость» (он же. Д II–211, 208).

Молитву о церкви, о властях и других людях святые вводят в число необходимых устремлений молитвы.

«Поминать о молитве о мире Святых церквей и прочее, за сим последующее, — хорошо, ибо о сем Апостольское есть завещание: но исполняя сие (надобно сознавать себя) недостойным и не имеющим на то силы; и о просящем (молитвы) хорошо помолиться. И об Апостолах молились некоторые» (преп. Варсонофий Великий В–98).

Авва Зенон говорил: кто хочет, чтобы Бог скоро услышал молитву его, тот когда станет для совершения ее и прострет руки горе, прежде всякой другой молитвы, даже прежде молитвы о душе своей, да принесет молитву о врагах своих, и ради этого Бог услышит всякую молитву его» (От. — 148).