— Глаза… из-за него у меня болит голова… иногда.

Он кивнул. — А чего ты так зло кричала?

— Что? — она отчаянно пыталась вспомнить, что еще открыто в блокноте. Что, если он захочет войти в систему? — О, просто… проблемы с защитой некоторых файлов Жонглера. Его банковских счетов. — Насколько она помнила, канал к данным Дреда все еще был открыт, и ее взломщик еще ждал данных для поиска. Она выругала себя за то, что не скопировала файлы Дреда в собственную систему. Ее охватило липкий противный страх, что вот сейчас он все узнает и тогда с ней случится нечто намного худшее, чем обычная стрельба. Она попыталась успокоиться и заговорить погромче и повеселее. — Я работала много часов и устала, очень устала. Не хочешь немного развлечься?

Он наклонил голову. — Как?

— Ну, не знаю. Может сходим куда-то и поужинаем, а? Просто выйдем отсюда на час или два?

За темными глазами что-то шевельнулось; она взмолилась, чтобы это оказались не подозрения. — Хорошо, — сказал он слегка подумав. — Почему нет? Ты хочешь что-нибудь купить?

Она заставила себя улыбнуться. — Конечно. Просто дай мне привести себя порядок, кое-что подкупить…

Пока Дред одевался, Дульси закрыла и выключила все, потом запустила программу чистки. При этом ее пальцы дрожали так, что ей пришлось поставить блокнот на крышку стола.

Как он может двигаться так тихо? Он выходит из свой кровати, пересекает комнату, а я не слышу его, никогда. Может быть он на самом деле вампир. Не самая хорошая шутка, особенно сейчас. Она закончила, выключила блокнот и вытерла рукавом лицо. В комнате было холодно, но она вспотела.

Быть может Ренфилду стоит подумать о другой работе…

За ужином Дред был совершенно очарователен, сверкал белыми зубами и весело преувеличивал свою австралийскую мужественность, пытаясь заставить ее смеяться. Если бы Дульси повстречалась с ним в первый раз, она была бы полностью очарована его рассказами о странных местах и еще более странных людях, с которыми он встречался во время своей особой работы. И даже неделю назад она с удовольствием выпила бы третий стакан вина, и может быть даже четвертый, и разрешила бы себе погрузиться в теплое "согласна-на-все". Вместо этого она, улыбаясь, думала только о том, что он едва не схватил ее, и каждый раз, когда он бросал на нее пронизывающий взгляд, спрашивала себя, не понял ли он, чем она занималась.

Подозревал ли он ее в чем-нибудь или нет, но внутри него определенно что-то происходило. Время от времени Дреда охватывали странные и многословные, почти лихорадочные приступы энтузиазма. Так было и сегодня вечером, но на этот раз он был еще и настороженным Дредом, которого она тоже хорошо знала, Дредом, накинувшим на себя тугую узду и понимающим, что балансирует на краю пропасти. Он молчал, когда они возвращались из кафе, не смотрел ни на нее, ни на политые дождем улицы; его глаза всматривались в одну ему видимую точку на невидимом горизонте. И еще он как-то необычно подпрыгивал при ходьбе, почти незаметное, но постоянное напряжение мускулов, как если он один из всего человечества победил гравитацию, но решил сделать вид, что подчиняется ей.

В главной комнате чердака, освещенной только красно-белым призрачным светом сигнальных огоньков кровати для комы, он обнял ее за талию и подтянул к себе. Он оказался невероятно силен, невозможно было сопротивляться даже этому быстрому и беспечному движению; на мгновение она решила, и он собирается сломать ей спину и не сомневалась, что он с легкостью это сделает. Но он только прижался щекой к ее щеке и поднес губы и уху.

— Давай потанцуем, моя сладкая? Ты же знаешь, внутри меня всегда играет музыка и могу сыграть ее для тебя.

Она закостенела при его прикосновении и искала любую возможность с благодарностью отказаться. Внезапно мысль о том, чтобы заняться сексом с этим человеком показалась не просто более неприятной, чем она могла себе представить, не обычными на-следующий-день угрызениями совести, но настоящим ужасом. Слабый голосок глубоко в мозгу — детский, рассказывающий сказку — проверещал " Он хочет украсть твою душу!.." Она в очередной раз постаралась успокоится, уверенная, что своим острым звериным чутьем он уже почуял ее страх. — Я… я не очень хорошо себя чувствую. Колики в животе. Но… это был очень милый ужин.

Его зубы мягко сомкнулись на ее мочке уха. Крошечный укус послал черную молнию боли по всему позвоночнику. — О Дульси, моя сладкая — ты же не хочешь помучать парня, особенно сейчас?

— Нет. — Ее сердце мучительно стучало в груди . Я одна. — Нет, я не такая… Я не хочу.

Он зажал ее челюсть между указательным и большим пальцами и повернул ее лицо к себе так, чтобы поближе посмотреть на нее, и улыбнулся, очень странной улыбкой, его глаза на мгновение превратились в черные бездонные дыры за маской. Она почувствовала, что ей хочется кричать, но в это короткое мгновение, внутри ночного кошмара, она не смогла издать ни звука.

Он отпустил ее, и она едва не упала.

— Тогда, — легко сказал он, — я думаю, что мне лучше всего вернуться к работе. Не так-то просто быть Богом. — Он поцеловал кончик пальца и легко коснулся им ее пересохших губ. — Не хочу, чтобы ты подумала, будто я не могу контролировать себя. — Он засмеялся, поразительно беззаботно, и начал раздеваться, готовясь лечь на кровать для комы. Дульси сбежала в ванну.

Я больше не доверяю сама себе, подумала она. Я не могу сказать, что настоящее, а что нет. Он чудовище? Тогда почему он не изнасиловал меня — я бы не смогла пошевелить и пальцем. Ни малейшего упрека или попытки напугать.