— Подождите, ребята, — обрадовался Димка, — сейчас налажу.

Он быстро нагрел паяльник и переставил провод. Вдруг на волновой шкале вспыхнул зеленый глазок, и приемник загудел.

— Дышит! — закричал Димка. — Дышит!

И впрямь, глядя на темный сектор зеленого глазка, который то суживался, то расширялся, можно было сказать, что приемник дышит. Его слабое гуденье переходило в сильное, затем затухало и снова нарастало.

Ребята, сгрудившись возле подоконника, молча следили за товарищем. Димка уже крутил ручку настройки. В приемнике, казалось, неистовствовали сверхъестественные силы. Он оглушительно вопил, улюлюкал, а то вдруг так трещал, что ребята затыкали уши. Но для Димки эти звуки были самыми приятными. Он знал, что приемник уже живет, и это главное, а помехи можно устранить.

Димка получше воткнул в гнезда уже согревшиеся радиолампы, подкрутил винт в катушке и вдруг ясно услышал, как на одной волне пришла русская и английская речь. Казалось, перебивая друг друга, люди спорили между собой.

Димка поворачивал ручку настройки.

Германская радиостанция транслировала танцевальную музыку. В Бухаресте на русском языке пел хор кантату о мире. Из Болгарии летели слова: «Вдоль по Питерской…» А Венгрия передавала скрипку. Скрипка пела нежно и задумчиво. И Димка почему-то вдруг вздохнул. Нет, Аня, наверно, совсем, совсем не знает, сколько труда потрачено на этот приемник! А если бы не она, он, может быть, и не взялся бы за эту работу.

Димка переключил диапазон, и вот, оглушая всю комнату, радио заговорило на полную мощность:

— Говорит Москва! Московское время двадцать три часа тридцать минут. Передаем последние известия. На заводах, фабриках и в колхозах страны.

— Да-а… — восхищенно прошептал Горшков. — Вот это ты, Димка, здорово смастерил!

Но его никто не услышал, потому что динамик ревел так, будто стоял на улице и передавал последние известия для сотен людей.

Горшков на следующий день подробно рассказал Парамонову о том, как сыгрался Димкин оркестр и кто чего говорил про Парамонова. И, как бы между прочим, он добавил:

— Да, ты знаешь, в это воскресенье Димка со своими уже в женскую школу идет узел оборудовать. Давай пойдем и мы, а?

— Уже одурачили тебя в оркестре? — усмехнулся Юра. — Трында-брында балалайка — и ты уже готов!

— Почему одурачили? Я всегда с тобой был и с тобой останусь. А ведь мы можем и не работать. Они будут работать, а мы не будем. Просто так придем. Может, почудим.

Почудить — это было одно из самых любимых занятий Парамонова. Он приносил в класс кусочки карбида и клал их в чернильницы. Чернила пенились, и по классу шел тяжелый запах ацетилена. Потом он любил во время уроков незаметно привязывать ребят за ремешок к партам. А однажды на киносеансе, когда показывали «Лесозаготовки», Юра повернул специальный переключатель в киноаппарате, и вдруг всё на экране пошло наоборот: спиленные деревья начали подниматься с земли и поляны на глазах зарастали лесом.

— Впрочем, если пойти и почудить — тогда можно, — согласился Юра. — Все равно в выходной нечего делать.

Когда в воскресенье к Димке вместе с Горшковым пришел и Парамонов, Димка дружелюбно поздоровался с ним и даже дал тащить радиоприемник, завернутый в клеенку.

— А-а, блудный сын пришел! — улыбнулся Леня. — К трудовой деятельности потянуло? — и шутя поднес к парамоновскому носу кулак. — Будешь баловаться — во!

Горшков нес в руках одну-единственную граммофонную пластинку, понадобившуюся Димке для пробы патефонного моторчика.

Еще позавчера с девочками было договорено, что в это воскресенье ребята приходят в школу и приступают к оборудованию радиоузла. Вместе с Леней, который был блестящим техническим консультантом, и учителем физики Михаилом Федоровичем, преподававшим в Анином классе, Димка составил план проводки трансляции.

На всех четырех этажах будет стоять по одному мощному динамику, и еще один динамик нужен в физкультурный зал, где всегда проходят школьные вечера. А сама радиорубка устраивается в лаборантской кабинета физики. Это самое подходящее помещение.

Ребят в вестибюле встретила Аня. Она была в лыжных брюках и синем свитере; видно, специально оделась для работы. Она повела всех в лаборантскую.

— Михаил Федорович, мальчики пришли, — сказала она, заходя в комнату.

— Проси, проси, — улыбнулся Михаил Федорович. — На лацкане пиджака у него красовался бело-синий ромб с гербом Советского Союза — знак выпускников университета.

В лаборантской было полно девочек. Они галдели, о чем-то спорили, но, увидев мальчиков, разом смолкли и отошли в угол комнаты, к шкафам с приборами.