Когда Ольга Прадье очнулась после операции, она не сразу сообразила, где находится. Понадобилось некоторое время, чтобы к ней снова вернулись воспоминания последних дней.

И она чуть не выдала себя.

— Вы сообщили Луи? — спросила она медсестру, сидящую у постели.

— Минутку…

Сиделка вышла, но через несколько минут вернулась с недовольным видом.

— Вы же пометили у себя в карточке, что никому не надо сообщать.

На мгновение Ольгу охватила паника, и она тут же вспомнила.

— Не сердитесь… Я думала, что давно забыла это имя, а тут вот…

И жалко улыбнулась:

— Это мой жених… Старая история…

Сиделка понимающе кивнула:

— Такое часто случается.

Ольга Прадье осторожно потрогала повязки на лице. Дышать можно было только ртом, да и то с трудом, а из-за операции на подбородке и говорить-то было трудно.

— Не трогайте! — мягко остановила ее сестра. — Доктор Жерар считает, что быстрое заживление вредно. Он специально задерживает образование корочек на швах. Так будет меньше дефектов, и не придется ничего потом исправлять.

— Как вы думаете, я буду красивая?

— Обязательно. Доктор Жерар — такой знаменитый врач! Хотите попить?

Понемногу Ольга привыкла к повязкам, к внимательности и заботам медсестры. Как давно за ней никто не ухаживал! А ведь это так приятно!

Ночь прошла спокойно. Перед сном зашел доктор Жерар, вполне довольный своей работой.

— Если появится зуд, старайтесь не чесаться. Сразу скажите сестре. Повязку менять не будут, а сделают укол, и зуд уменьшится.

На следующее утро Ольга позавтракала, удобно устроившись в подушках. Вся комната была залита солнцем, и даже парк стал выглядеть как-то по-весеннему. Наверное, февраль будет теплым.

— А газеты почитать мне можно? — спросила она у сестры.

Ей принесли сразу три, но ни в одной не было даже намека на интересующую ее заметку. Этого надо было ожидать, но все-таки Ольга расстроилась. И с беспокойством подумала: что если по какой-нибудь ужасной случайности никто так и не узнает об ее исчезновении? Тогда Луи избавится от нее без всяких треволнений. А из этой шикарной клиники, где она сидит, как в мышеловке, невозможно незаметно позвонить в полицию и направить их по следу. Да, если ей придется дожидаться выхода отсюда, подготовленные улики уже не сработают.

Мысль о том, что теперь Луи может спокойно наслаждаться свободой, испортила весь день. У нее пропал аппетит, она сделалась мрачной, угрюмой. Упорное молчание вечерних газет добавило тревоги. Поднялась температура. Прибежал доктор Жерар.

— Что происходит? Мне сказали, вы нервничаете и у вас тридцать восемь и пять.

— Что-то не по себе, — ответила она. — Все думаю, а может, напрасно я захотела изменить лицо? Может быть, это была ошибка?

Он улыбнулся и взял ее за руку.

— Все мои пациентки в один прекрасный день задумываются об одном и том же. Но, как правило, это происходит тогда, когда приходит время снимать повязки. На лице еще видны швы, и женщины приходят в ужас. Но ни одна из них не беспокоилась уже на второй день после операции так, как вы.

— Постараюсь взять себя в руки, — пообещала Ольга.

Она приняла снотворное и уснула, а наутро наткнулась в газете на коротенькую заметку: «Таинственное исчезновение в Монморанси».

— Наконец-то, — прошептала она.

Ольга начала читать.

«Луи Прадье, известный в Монморанси бизнесмен, заявил в местный полицейский комиссариат об исчезновении своей жены. Судя по всему, госпожа Прадье уехала из дома в пятницу 28 января около полудня. Однако, никто не видел, как она уезжала. Во время расследования обнаружились некоторые противоречивые факты». Ольга с улыбкой перечитала заметки во всех газетах, хотя все они были почти одинаковы. Она была довольна. Следствие началось, и Луи даже не подозревал, во что оно может вылиться.

Вот уж, наверное, обрадовался, а может, удивился и решил, что она сбежала с любовником.

В полдень Ольга с аппетитом пообедала. Даже сиделка порадовалась за нее:

— Если у вас будет такое настроение, все кончится очень быстро, и вы выйдете отсюда даже раньше срока.

— Но мне здесь очень хорошо, — ответила Ольга.

В вечерних газетах происшествие описывали с новыми подробностями. «Прадье между собой не ладили, — писал журналист, — к тому же госпожа Прадье никак не могла уехать на собственной машине, потому что все соседи и продавцы ближайших магазинов утверждают, что машина вот уже несколько недель была сломана. Бакалейщица так и заявила: «Госпожа Прадье в начале января приходила пешком, а покупки доставлял ей на дом наш рассыльный».

Ольге хотелось сохранить газеты, но она боялась привлечь к себе внимание. Ничего, когда будет нужно, она всегда сможет зайти в архив какой-нибудь редакции.

На следующий день заметка о ее деле, хотя и ютилась все еще в разделе «Происшествия», но выросла вдвое. Прибавилось и подробностей. Все писали о разладе в семье, который начался много лет назад. Самого Луи Прадье уже особенно не хвалили, но в адрес Ольги слагались такие дифирамбы, что ей стало не по себе.

С неудовольствием она прочла, что всегда вела примерную жизнь, только и знала, что делала добро и с достоинством несла свой тяжкий крест.