И вот теперь он узнал из статьи про зарплату в десять тысяч «зеленых».

Конечно, если бы не водка, он, наверное, промолчал. Но алкоголь бодрил, и Осокин решительно двинулся навстречу Длиничу.

Тот как раз раскланивался с Беляевым и очень удивился, когда Коля бесцеремонно хлопнул его по плечу.

– Послушайте, товарищ… как вас там… Коротич!

– Длинич! – поправил тот.

– Э-э нет! Какой же вы Длинич? Посмотрите-ка на себя! Вы настоящий Коротич! Слушай, давай на ты. Так проще…

Вокруг стали затихать, с удивлением прислушиваясь к тому, что говорит вечно молчащий Осокин.

– Так вот! – продолжал Осокин. – Ребята из нашего цеха велели тебе передать, чтобы ты свои вшивые доллары засунул себе в задницу.

– Не понял? – удивился Длинич.

– Что ж тут непонятного! Берешь, сворачиваешь в трубочку… ну и дальше все получится автоматом. Ты кого в пример нам ставишь, провокатор?… Наймит империализма?!

В этом месте громко икнул Беляев, и Коле показалось, что он произнес что-то вроде «точно!», так, мол, и есть.

Коля приободрился.

– Ты куда толкаешь рабочий класс, провокатор? Поп Гапон! Блюмкин недобитый! Рабочие напрягают свою тугую спину в поддержку преобразований товарища Беляева! А ты? Совесть у тебя есть, когда ты предлагаешь нам «КамАЗами» улицы перекрывать? Или, может, ты хочешь видеть нас на американских «катерпиллерах»? Может, ты считаешь, космополит говорливый, что улицы лучше перегораживать ихними автомобилями? А?

Беляев с удивлением посмотрел на Осокина, который на глазах раскрывался с новой стороны. «Надо сделать его „первым“! Точно! – подумал он. – Этот справится! Гляди-ка, как он громит этого прохвоста Длинича…»

– Раскусил я твою заботу о нас, работягах! – напирал Осокин. – Ты хочешь, чтобы мы тут нашу страну раскачали! Развалили ее, несчастную! Ты потом, конечно же, дернешь в свою Америку, а развалины опять мы разгребать будем, работяги простые! Не так, что ли?

– А ведь прав он, наш рабочий! – неожиданно вмешался в разговор Беляев. – Ты, Виталий, – обратился он к Длиничу, – посмотрел бы вокруг, что ли! Как зажег свою «Фару» при Горбачеве, так и не можешь остановиться. Улицы все уже осветил, теперь по закоулкам шаришь!

– Это мои политические принципы, Борис Нодарьевич!

– Чт-о-о? – грозно переспросил Беляев. – Принципы, говоришь? А деньги у американцев брать за свою, так сказать, политическую деятельность – это тоже часть твоих принципов? Ты думаешь, я об этом не знаю?

– Слышь, Коржиков! – обратился он к своему главному охраннику. – Ты покажи-ка нашему товарищу редактору, что о нем пишет в журнале «Шпигель» некто Майсснер. Ты мне на днях перевод показывал… Так вот, этот Майсснер прямо называет тебя, Виталий, американским агентом. Говорит, что вовсе не бескорыстно служишь ты идеям демократии, советует мне держаться от тебя подальше – продаст, мол, на первом повороте. Что скажешь?

Длинич решительно встал и двинулся к выходу. Возле дверей он на секунду задержался, как бы додумывая ответ, повернулся и пафосно произнес:

– Если Америка служит утверждению демократии во всем мире, то я не считаю для себя зазорным служить Америке!

Осокин тут же сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Длинич присел от неожиданности и неловко вывалился за дверь, за которой тут же что-то загрохотало, а в комнату ввалился усатый полковник со Звездой Героя Советского Союза на мундире.

– Что тут происходит? Редактор выбежал от вас на четвереньках, и я наступил ему на руку. А вы, Борис Нодарьевич, почему в шлеме?

– Все, хватит! – перебил его Беляев, поправляя на всякий случай шлем. – Давайте о деле! Начинай, Скорочкин.

– Друзья, на повестке один вопрос: Москва! – обратился к присутствующим Скорочкин. – Жалко, что уполз Длинич! Именно в его «Фаре» была опубликована стенограмма закрытого заседания нынешнего руководства Моссовета. Они фактически готовят государственный переворот. Предлагают на должность председателя Моссовета какого-то Лыжкова или Лужкова. Там, в стенограмме, и так и так его называют. Мы сейчас разбираемся, кто это такой. Но в любом случае нельзя нам допускать этого… Ляжкова. Надо своего ставить. – Скорочкин сделал паузу и поднял руку наподобие того, как это делают ученики в школе. – Имею предложение, Борис Нодарьевич!

– Давайте ваше предложение! – согласился Беляев, который обожал, когда даже в простых ситуациях у него спрашивали разрешения. Он, к примеру, всех приучил к тому, что во время заседаний никто не мог без его разрешения покинуть помещение. А если у кого-то возникала такая необходимость – к примеру естественная, – то даже в этом случае он требовал, чтобы человек встал и публично отпросился у него по нужде – Ну и кого вы видите на этом месте?

– Дьякова вижу, Борис Нодарьевич! Человек наш, проверенный! В коррупции не замечен. Коренной москвич к тому же!