Сразу после окончания смотра корабли эскадры оставили Ревель и вышли в Либаву, где их уже поджидали несколько менее крупных судов. Затем, после трех дней стояния в этом порту, 2 октября 1904 года 2-я Тихоокеанская эскадра вышла в море.

2-я эскадра по выходе из Либавы была поделена на шесть эшелонов, которые последующей традицией перечислялись следующим образом.

1-й отряд эскадренных броненосцев: «Князь Суворов» (флагманский корабль командующего эскадрой Вице-адмирала Зиновия Рожественского), «Император Александр Третий», «Бородино», «Орел» и приданные им суда снабжения: «Анадырь», «Горчаков» и «Роланд».

2-й отряд эскадренных броненосцев: «Ослябя» (флагман контр-адмирала Фелькерзама), «Сисой Великий», «Наварин», «Адмирал Нахимов» плюс судно снабжения «Метеор».

1-й отряд крейсеров: «Дмитрий Донской» (флагман контр-адмирала Энквиста), «Аврора» плюс ремонтное судно (плавмастерская) «Камчатка».

2-й отряд крейсеров: «Светлана», «Алмаз» и «Жемчуг».

1-й дивизион эскадренных миноносцев: «Блестящий», «Безупречный», «Бодрый», «Прозорливый» плюс транспорт «Корея».

2-й дивизион эскадренных миноносцев: «Бедовый», «Буйный», «Быстрый», «Бравый» плюс транспорт «Китай».

В балтийских портах оставались крейсера «Олег» и «Изумруд», вспомогательные крейсера «Днепр» и «Рион», эсминцы «Громкий», «Грозный», «Пронзительный» и «Резвый» (они вышли в море 3 ноября под командованием капитана Добротворского и догнали основные силы у Мадагаскара). Эсминец «Прозорливый» присоединился к этим кораблям после того, как ранее был отделен от главных сил и отправлен назад из-за утечек в холодильнике. Этот эсминец, а также «Пронзительный» и «Резвый» так и не дошли до Мадагаскара вследствие различных дефектов и поломок.

Рожественский, предвидя поломки и повреждения, могущие случиться в ходу, назначил на основные суда корабельных инженеров. Один из них был упоминавшийся выше Костенко, назначенный на «Орел», когда он заканчивал учебу в Инженерно-морском училище. Главным корабельным инженером стал Политовский, взятый в штат Рожественского на «Суворов». На следующий день после выхода из Либавы он писал домой: «3 октября. В море по дороге к острову Борнхольм. Время бежит. Новые впечатления, опасения, разговоры, работы. Накануне ухода из Либавы вечером на «Суворове» был молебен с коленопреклонением за «болярина Зиновия и дружину его». Вчера была всенощная, а сегодня — обедня. Все так торжественно, парадно. Погода дивная. Завтрак с музыкой. И вдруг приходят докладывать, что миноносец «Быстрый» протаранил «Ослябю», получил пробоины и испортил себе минный аппарат. «Быстрый» подходит к «Суворову». При помощи мегафонов адмирал разговаривает с ним. Дыры кое-как залатали, но мне еще предстоит работа с ним. У острова Борнхольм станем на якорь. Там думаю и починить миноносец.

Сегодняшняя ночь опасна. Все будут спать не раздеваясь, все орудия будут заряжены. Пойдем узким проливом. Опасаются нарваться в этом проливе на японские мины. Может быть, мин и не будет, но принимая во внимание то, что японские офицеры давно уже приехали в Швецию и, говорят, поклялись уничтожить нашу эскадру, надо опасаться.

Этот же пролив наиболее подходит для нападения миноносцев и для постановки в нем мин. Когда ты, получишь это письмо, опасное место будет уже позади, и беспокоиться тебе нечего.

У Куропаткина опять дела пошли скверно. Как это тяжело! Будет ли конец нашим неудачам?

4 часа дня

Остров Борнхольм прошли, не останавливаясь у него. Были видны южные берега Швеции. По дороге встречаем много пароходов. Идем с большими предосторожностями. Эскадра разбита на несколько эшелонов, идущих на значительном расстоянии друг от друга. Около каждого эшелона миноносцы. Как только заметят, что по нашему курсу или прямо к нам навстречу идет пароход или лайба, то миноносец подходит и очищает дорогу, т. е. прогоняет их в сторону. Красивая картина — миноносец, идущий полным ходом! Он, как змея, быстро-быстро стелется по морю».

«Орел», все время отставая, скоро скрылся за кормой, и это заставило всех поволноваться, так как его радиостанция молчала, не отвечая на запросы флагмана. Машины его все еще были не в порядке. Костенко, его корабельный инженер, сообщает, что «Орлу» не везло с самого начала: «...Особенно трудное положение создалось внизу, в машинном отделении, т.к. броненосец имел ряд серьезных дефектов из-за отсутствия должной наладки и неоконченных испытаний. В некоторых местах дефекты прямо свидетельствовали о непригодности материалов. Машинная команда, надо сказать, была в порядке. Люди многому научились еще в Кронштадте, когда из-за небрежности, по недосмотру, корабль чуть не перевернулся. Очень многие тогда, даже среди орудийной прислуги и кочегаров, были совершенно не обучены. Были и такие матросы, которые не знали даже имени своего командира».

Полковник Парфенов был направлен на «Орел» за несколько дней до ухода из Кронштадта. Он должен был проверить и привести в порядок машины, потому что состояние их не соответствовало предъявляемым к ним требованиям. Испытания проводились наспех, на скорую руку, и многие дефекты остались незамеченными, вот почему Парфенов теперь должен был тратить столько времени и усилий, чтобы их устранить. Целый месяц он не вылезал из машины и спал в одежде. Он был постоянно в заботах и находился на грани нервного срыва из-за бесконечных недоделок и ошибок, допущенных при сборке машин, которые приводили к частым поломкам. Например, паропроводы разрывало пять раз, при каждом случае полностью выводя корабль из строя. Парфенов жил с беспокойным сердцем, что вот-вот может взорваться котел, а завтра «полетит» еще что-нибудь.