– Мне не нравится? Он разорил несколько селений и поубивал моих людей! Я – царь, и я… Да что тут спорить? Отпусти мою руку!

Аргерд подчинился и отъехал в сторону. Володар с презрением посмотрел на степняка и снова замахнулся мечом. Неожиданно предводитель кочевников гордо задрал подбородок:

– Руби! Я попаду в Сад Небесного Кагана, а великий Хейд придет и заберет твою землю, покорит твой нечестивый народ и…

– Вот тебе земля наша!

Меч прочертил дугу, и обезглавленное тело в конвульсиях упало к ногам коня.

А на душе у царя стало очень тревожно. Потому что последние слова степняка очень напомнили ему то, что не раз говорил брат Аргерд…

– А ведь дивный мед – то у тебя, боярин! Да и бражка добра! Век бы пил!

– В чужих – то землях, знать, не пивал таковых, купецкая твоя душа?

– Э-э! И близко подобного не пивал!

Такими словами перекидывались боярин Благовест и его гость, купец Любомысл, сидя в светлой горнице за небольшим трапезным столом. Они издавна дружили, немало повидали вместе, нажили добра, вырастили детей. Вот и повелось у них время от времени ездить друг к другу в гости, чтобы вдвоем обсудить происходящее вокруг да и вообще поговорить. Съедали, а еще больше – выпивали, они при этом изрядно, хотя хмельным, как и положено опытным мужам, не увлекались. Прислуга при этом не присутствовала.

Любомысл хватил еще чарочку и продолжил:

– Вот был я в дальних краях на Полудне, так там и вовсе таковы люди живут, что не то, что бражки – меду – то пить не пьют!

– Эк их! Как же живут – то они?

– Да каки – то кальяны с дымом курят!

Боярин наполнил свою и гостеву чарки медком и с силой заключил:

– Есть же дурачья на белом свете!

Помолчали. Затем Любомысл спросил:

– Вот скажи мне, Благовест, что такое про брата царева, Аргерда, сказывают? Будто – страшно сказать! – не нашей веры стал, а какой – то чужеземной?

– Верно говорят…

– Так ведь негоже поступает княжич – то, даром что царский сын!

– Негоже. Теперь говорит Аргерд – мол, врагам мстить нельзя, богатства копить нельзя, все поровну должно быть, тогда и войн, и раздоров не будет.

Любомысл негодующе стиснул кулак:

– Что, и умным с дураками уравняться надобно? И разбойникам с людьми добрыми?

– Говорит, надобно… Да ладно, царь – то молодой в отца пошел, чужеземных бредней стороной держится! А чего это у тебя, гостюшка, чарка просохла?

– Да, наполнить бы не мешало ее бражкой – то!

– Уж лучше медком. Бражки уж довольно, как думаешь?

Любомысл кивнул, соглашаясь. Снова осушили боярин с купцом свои чарки и продолжили разговор:

– Слыхал, Любомысл – что ни месяц, так степняки на границы полуденные накатываются?

– Слыхал. Да ведь бьем мы их, ордами целыми изводим! Им ли против нас дерзать?

– Не заржавел покуда клинок рода ариева… Да ведь худыми слухами земля полнится! Будто степняками теми злой царь Хейд из Закатных Земель, как вениками, трясет! И на набеги их подначивает, чтобы границы наши проверить, войну невиданную задумав!

– Ну, было время – он у нас зубы-то пообломал маленько! Его ль бояться?

– Бояться – то, может, и не след, а поостеречься бы стоило. Так, иначе – а враг он нам.

– Да ведь как поостережешься? У иных и у бояр – то мысли не о долге своем, а о брюхе! Ты им про дело, а они меж тем думают, как им выгоду из грозы военной извлечь! А царь молод, не переборет дураков – то седобородых… Кабы еще с братом он за одно сердце был!

Неожиданно снаружи послышались голоса дворовых, и боярин с купцом прислушались, прервав разговор. Кто – то стремительно взбежал по всходу, широко распахнулась дверь, и в горницу вошел Ярополк – сын Благовеста. На его покрытом дорожной пылью лице ясно читалась какая – то решительная и важная дума. Юноша почтительно склонил голову:

– Здоров будь, батюшка Благовест! А и тебе здоровья, Любомысл почтенный, гость торговый!

При этих словах голос вошедшего дрогнул. Благовест и Любомысл переглянулись, и боярин ответил:

– И тебе, сын, поздорову! Не с охоты - полевания ли возвернулся?

– С полевания.

– А почто грусть в сердце затаил? Али дичь в лесу перевелась?

– Нет, батюшка – много добычи во силках было, да и стрелой немало взял.

– Ишь ты! Отчего ж печален? Неужто иным удальцом перед девками - хохотухами на кулачках побит?

Благовест сказал так, прекрасно зная, что его сын еще ни разу не бывал побежден в потешных боях, и потому ожидал, что Ярополк рассмеется. Но тот только тихо повторил:

– Нет, батюшка…

– Так какая ж нелегкая терзает – то тебя нынче? Почто печалишься?

И Ярополк не выдержал. Он тряхнул головой, решительно рассек рукой воздух и заговорил:

– Не о добыче печаль моя, и не о позоре – пораженьи, а о девице красной! Как увидел раз – теперь тоска гложет днем и ночью…

Благовест почесал в затылке: