Фойз и другие хотя и неохотно, но все же убыли на поезде. Через полчаса отправился второй поезд, полный солдат, лояльных Орамену, и огромного количества взрывчатки; военные получили приказ заминировать все мосты между Водопадом и Расселем и охранять их, по возможности не вступая в боевое соприкосновение.

Орамен отложил, насколько то было прилично, все встречи и удалился в свой вагон, чувствуя острую потребность вздремнуть. Доктора все еще рекомендовали ему провести в постели несколько дней, но он не соглашался, не мог согласиться. Он поспал часок, а потом навестил Дроффо, который выздоравливал в главном санитарном поезде.

— Быстро вы развернулись, — сказал Дроффо, все еще забинтованный и не до конца пришедший в себя. Многочисленные порезы на его лице были прочищены и заживали на воздухе, хотя на одной щеке пришлось наложить пару швов. — Фойз уехал без шума? — Он покачал головой, и на лице его появилась гримаса боли. — Наверное, помчался строить козни вместе с Лоэспом.

— Думаешь, они перейдут в наступление? — спросил Орамен, сидя на раскладном кресле рядом с кроватью Дроффо в отдельной палате.

— Не знаю, принц. Есть известия от тила Лоэспа?

— Никаких. Он сейчас не в Расселе и, может, еще ничего не знает.

— Я бы трижды подумал, прежде чем отправляться на встречу с ним, это уж точно.

— Думаешь, он лично стоит за всем этим?

— А кто же еще?

— Ну, мне казалось... может, его окружение.

— Например? — спросил Дроффо.

— Блейе, Тохонло и им подобные?

Дроффо покачал головой.

— У них на это не хватило бы мозгов.

Орамен не мог больше вспомнить никого по имени, кроме генерала Фойза. Уж конечно, не Уэрребер. Относительно Часка он не был уверен, но с другой стороны, экзалтин не имел никакого влияния в окружении тила Лоэспа, будучи величиной малозначительной. Орамен привык видеть тила Лоэспа в окружении других людей — офицеров и чиновников, — но среди них не было (о чем и говорил Дроффо) постоянных, хорошо узнаваемых персон. Функционеры, лакеи, подручные — но никаких настоящих друзей или доверенных лиц, известных Орамену. Или он про них ничего не знал, или их не существовало. Орамен пожал плечами.

— Но тил Лоэсп? — сказал он, нахмурившись. — Не могу себе представить...

— Воллирд и Баэрт были его людьми, Орамен.

— Я знаю.

— Есть что-нибудь о Воллирде?

— Никаких. Пока не нашли. Еще один призрак, витающий над раскопками.

— И Тоува Ломму приставил к вам тил Лоэсп, разве нет?

— Тоув был моим старым другом, — возразил принц.

— Но он был обязан тилу Лоэспу своим выдвижением. Будьте осторожны.

— Я осторожен. Хотя и с опозданием.

— А эта штука — Саркофаг — действительно такая, как о ней говорят?

— Похоже, она общается. Окты хотят разговорить ее, — сказал Орамен. — У них есть машина-коммуникатор. Оптимы используют ее для беседы с такими вот диковинками.

— Может быть, это оракул. — Дроффо улыбнулся одной стороной лица; швы натянулись, и он скорчился от боли. — Спросите у него, что будет дальше.

А дальше было вот что: две смены спустя, а фактически на следующий день, тил Лоэсп прислал телеграмму из Расселя, сообщая, что, вероятно, произошло страшное недоразумение. Воллирд и Баэрт, видимо, сами стали жертвами заговора, а некие неизвестные лица злонамеренно плетут козни, чтобы подлым образом вбить клин между регентом и принцем-регентом. Тил Лоэсп предлагал встретиться в Расселе, чтобы обсудить текущее положение, заверить друг друга во взаимной любви и уважении, а также устроить все так, чтобы исключить поспешные действия или необоснованные, полуприкрытые обвинения.

Орамен посовещался с Дроффо, Дубрилем и пятью-шестью младшими офицерами — новыми советниками принца, которые выдвинулись благодаря собственным солдатам, а не тилу Лоэспу. После этого он предложил тилу Лоэспу встретиться здесь, на Водопаде, причем регент должен был явиться с эскортом из легковооруженных воинов, числом не более дюжины.

Ответа на это предложение пока не пришло.

Потом в середине того, что большинство людей называют ночью, пришло известие: Саркофаг говорит, и окты в немалом количестве появились в камере вокруг него. Они прибыли на субмаринах, отыскав или проложив каналы в реке Сульпитин, которая еще не успела окончательно встать. Возникло некоторое сомнение — захватили окты камеру силой или нет (работа определенно продолжалась), но прибыли они во множестве и потребовали свидания с тилом Лоэспом или с главным на раскопках.

— Я думал, они собираются управлять здесь машиной, обучающей языкам, — сказал Орамен, натягивая одежду и морщась с каждым движением ноги или руки. Негюст подал принцу мундир и помог надеть его.

Дроффо, который уже начал ходить, хотя еще и не выздоровел, перехватил гонца с сообщением и теперь одной рукой протягивал Орамену пояс под церемониальный меч. Другая его рука была сломана и покоилась в лубке.

— А вдруг этот камень, заговорив, сказал что-то непотребное? — предположил он.

— Он мог бы выбрать для этого более потребное время, вот что я думаю, — сказал Орамен, беря пояс.

«О МирБог», — сказал про себя Орамен, увидев, что творится вокруг Саркофага. Они с Дроффо остановились одновременно. Непост, шедший сзади — он был исполнен решимости повсюду следовать за хозяином и разделить его судьбу, чтобы не навлекать на себя подозрений в трусости или измене, — не сориентировался вовремя и наткнулся на них.

— Прошу прощения, — сказал он и тут в пространстве между принцем и Дроффо увидел камеру. — Забодай меня комар, — выдохнул он.