Сразу после того, как лоулендцы в поднявшейся суматохе покинули ресторан, прибыл маг-полисмен с нарядом, вызванный перепуганной хозяйкой по амулету связи. Служитель закона вытащил из-за пазухи белый медальон и положил его на труп брюнетки. Обождав пять минут, он надел его снова и с неприязнью покосился на хозяйку, вынудившую его покинуть прохладу караулки и совершить путешествие по удушающей жаре ради пустого дела. Женщина устремила на мага вопросительный взгляд, нервно теребя от волнения носовой платочек, подмоченный слезами и истерзанный в беспокойстве за имидж приличного заведения. Полисмен надменно процедил, щелкнув ногтем по белому медальону:

— Все чисто. Никаких следов магии, никакого яда. Просто девка перегрелась на солнце, может, хлебнула лишнего, вот сердце и не выдержало. Скопытилась ваша певичка! Вызывайте труповозку и не отрывайте нас более от несения службы.

Под осуждающим взглядом полисмена хозяйка засуетилась, бормоча извинения, и сунула магу несколько монет за беспокойство. Деньги мигом исчезли в бездонных карманах стража порядка, под жадными взглядами подчиненных. Наряд покинул ресторан. Труп Уны унесли со сцены в рабочие комнаты, вызвали похоронную команду, стихло перешептывание сплетников, и ресторан продолжил свою работу, будто ничего не случилось. Бард, опрокинувший пару рюмок крепкой настойки, заполнил тишину зала перебором струн.

Перекусив в «Хрустальном вкусе», Элия и Мелиор продолжили осмотр лавок. Сие невинное занятие занимало богов до самого вечера. Несмотря на стремительно пустеющий кошелек, принц лучился довольством. Он блистательно отделался от сучки-певички, сестра больше не дразнила его «котиком», и к тому же нанятые бандиты уже должны были справиться со своим простеньким поручением. Часиков в шесть бог нанял экипаж, чтобы доставить сестру с покупками на корабль, а сам отправился на назначенную встречу неподалеку от площади Тысячи Сделок. Четверка довольно ухмыляющихся головорезов поджидала заказчика в условленном месте.

— Дело сделано? — нетерпеливо спросил принц, едва кокон заклятия тишины окружил странную компанию.

— Это было легче легкого, шеф. Паренек даже рыпнуться не успел, — презрительно хмыкнул главарь, а два члена шайки поспешно спрятали перевязанные относительно чистыми тряпками свежие порезы, оставленные развлекавшимся герцогом.

Мелиор властно протянул руку ладонью вверх.

— Вот. — И в качестве доказательства бандит вручил заказчику мешочек с прядью волос Элегора.

— Гонорар, — проверив содержимое мешочка, широко улыбнулся принц и перебросил кошелек главарю.

— Всегда к вашим услугам, милорд, — почтительно поклонились головорезы и растворились в ближайшей подворотне.

Мелиор аккуратно переложил мешочек с волосами герцога Лиенского в карман (мало ли когда и для чего они могут пригодиться, но в том, что пригодятся, бог был уверен). Принц всегда уважал симпатическую магию. Мечтательно улыбаясь, он направился к порту. У мужчины было столь романтичное настроение, что он решил не брать экипаж, а немного прогуляться. Восхитительные грезы кружили голову. Ведь теперь, когда Мелиор избавился от Элегора, можно будет всерьез приударить за сестрой и надеяться на то, что она благосклонно отнесется к его ухаживаниям.

Очнувшись, Элегор некоторое время собирался с силами. Все тело ломило так, словно его не так давно основательно отпинали ногами. Впрочем, герцогу частенько приходилось просыпаться с таким ощущением, и он знал по опыту, что, как правило, все тело болит именно так, когда его и правда долго пинают. Герцог спиной чувствовал, что лежит на чем-то жестком, а в запястья больно врезалась веревка, рот заткнут какой-то грязной тряпкой. Нос подсказывал, что лежак и тряпка воняют мочой, потом, блевотиной, дешевым вином и крысиным дерьмом. Прежде чем открыть глаза, бог прислушался к раздающимся вокруг звукам. Было почти тихо, только чуть слышно поскрипывали старые доски и шуршали мелкие букашки, потом под полом заскреблась мышь. Значит, прямой необходимости сохранять видимость пребывания в отключке не было. Элегор приоткрыл глаза. Быстро оглядевшись, юноша увидел, что находится один в заброшенной полуразвалившейся хибаре, сквозь прохудившуюся крышу и стены которой просвечивает закатное солнце. Судя по дивным ароматам, витавшим в спертом воздухе, черепкам битой посуды и паре драных тюфяков в углах, лачуга служила убежищем каким-то бродягам, к ночи возвращавшимся на постой.

В голове герцога до сих пор шумело после той дряни, которой его не то усыпили, не то отравили. В общем-то особенной разницы юноша не почувствовал… Элегор сел, выпихнул языком кляп, сплюнул, стараясь освободиться от привкуса кошачьей мочи во рту, затем наскоро пробормотал распутывающее заклинание. Из-за частой практики эти чары удавались молодому богу почти превосходно. Узлы на веревках послушно ослабли, и путы упали на грязный тюфяк. Бывший пленник умостился поудобнее и начал растирать онемевшие запястья, восстанавливая кровообращение.

«Интересно, долго я здесь валялся? — раздраженно подумал Элегор, пытаясь вернуть одурманенному телу утраченную гибкость. — Мелиор, ублюдочная скотина, я почти уверен, что это ты все подстроил, чтоб от меня отделаться. Ну погоди, я еще отыграюсь!»

Чуть оклемавшись, герцог, почти не веря в успех предприятия, начал обшаривать хибару. К его глубокому удивлению, бандиты оставили жертве кошелек и оружие. Шпага валялась в углу, засыпанная каким-то вонючим тряпьем, на которое словно помочилась стая котов разом. Разворошив его носком сапога, юноша обнаружил и кинжал. Вложив оружие в ножны, Элегор пинком снес с петель хлипкую дверь и, оставив ее валяться в пыли на мостовой, почти бегом устремился из переулка к одной из центральных улиц города. Телепортироваться при таком шуме в голове было затеей настолько рискованной, что даже безрассудный герцог экспериментировать не стал.