Майк посмотрел на часы. Начало восьмого, его любимое время рабочего дня в центральном полицейском участке Эксетера, расположенном на Хэвитри-роуд, где прошла большая часть его службы. Если не предвиделось ничего значительного, вечер обычно проходил тихо; в голове прояснялось, и можно было не спеша подумать. Когда в конце рабочего дня Филдинг оставался в знакомой обстановке один, он чувствовал себя как никогда спокойно. Но не сегодня. Этим вечером о спокойствии не могло быть и речи.

К тому же стояла жара. Для Девона этот день был одним из лучших за все лето, которое пока не оправдывало ожиданий. Впрочем, для работы слишком жарко. Филдинг занимал небольшой, душный кабинет на первом этаже. Окна выходили на стоянку для машин, за которой до самой Хэвитри-роуд — одной из главных артерий города, соединяющей центр и окраину, — тянулся широкий газон. Рабочий люд Эксетера все еще устало добирался домой, и казалось, что не от жары, а от медленно движущихся машин в воздухе висит дымка. Филдинг почти физически ощущал, как капельки пота покрывают людей в салонах автомобилей. Да, для поездок на машине тоже слишком жарко. Открытое окно в кабинете спасало мало. Филдинг изо всех сил дернул и без того уже почти развязавшийся галстук. В лучах вечернего солнца он увидел свое отражение в оконном стекле.

Крупный мужчина, рост выше среднего. С годами он располнел и практически потерял талию. Но проблем с весом у него никогда не было, и выглядел он удивительно крепким для своего возраста. А ему стукнуло пятьдесят. Чудо, учитывая его образ жизни и привычку пропустить стаканчик-другой. Майк задумчиво потер подбородок. Щетина уже пробивалась: часам к шести вечера у него стабильно не оставалось выбора — надо бриться. Несколько лет назад он носил густую бороду. Необычный вид для человека со светлыми волосами. Теперь — редкими и с проседью. Борода тоже сейчас была бы с проседью. Хотя все могло оказаться и хуже: отец в его возрасте почти совсем облысел. Вот так вспомнишь, каким ты был двадцать лет назад, и начнешь задумываться о своем возрасте. И все-таки Филдинг знал, что его внешность гораздо приличнее, чем он того заслуживает. Он безрадостно улыбнулся той самой улыбкой, на которую — что его сильно удивляло до сих пор — женщины западали и по сей день. Майк не считал себя красавцем, но слабый пол тянуло к нему всегда. И, однажды поняв это, он редко мог устоять, если подворачивался подходящий случай.

И она поначалу была одним из таких подходящих случаев — так, временное увлечение. Секс давал ему возможность вспомнить, каким он был когда-то. И надо сказать, что ничего особенно не изменилось, просто теперь это удовольствие требовалось ему не так часто. С другой целью он заводил знакомства редко.

Майк женился в девятнадцать лет, его избраннице было двадцать. К тому времени она, разумеется, была уже беременна, шел 1970 год. В 1970 году все так делали. С Рут ему повезло. Красивая девчонка с белоснежной кожей, улыбчивая такая, с роскошными волосами, которые просто ослепили его. Он тогда учился в университете, а она работала за стойкой в пабе, куда ходили все студенты. Она не бросила работу и после того, как родился их первенец, — оставляла ребенка на попечение матери, давая Филдингу возможность доучиться. Затем он поступил на службу в полицию. Все складывалось неплохо. И что бы там, через годы, ни пошло не так, в этом Рут, конечно, не была виновата. Она воспитала его детей, и, кстати, неплохо воспитала. Терпела, притворяясь, что не замечает его похождений на стороне. Он знал об этом и любил ее. Наверное, по-своему, он любил Рут всегда. Но вот другую… Говорят, в жизни каждого человека бывает одно самое большое увлечение. Для него таким увлечением, без сомнения, стала та, другая. И это увлечение неразрывно переплелось с делом Дартмурского Зверя. Стоило Филдингу коснуться только части, как тут же к нему возвращалось все целиком.

Ему оставался один-единственный ход против Зверя. И в какой-то мере это оправдывало звонок, который он хотел сделать уже лет восемнадцать. Хотел и не хотел. Этот звонок не относился к разряду легких.

Расправив решительным движением плечи, Майк вернулся к своему рабочему столу.

— Правильно, — произнес он вслух.

Усевшись в кресло, он снова придвинул к себе телефон и набрал три цифры лондонского номера, того самого, который уже начинал набирать чуть раньше. На этот раз он не положил трубку. Филдинг звонил в одну крупную ежедневную газету.

Он ясно слышал гудок и почти представлял, как в каком-нибудь переделанном под офис доке звонит телефон — совсем не на Флит-стрит. У него в свое время возникла некая романтическая — странная для полицейского — привязанность к этой «улице Позора». В нетерпении он забарабанил пальцами по столу. Скорее всего все закончится автоответчиком — сегодня это обычное дело. Он вдруг заметил, что уже начал обдумывать сообщение, которое оставит, и почти смутился, когда в трубке прозвучал живой голос:

— Джоанна Бартлетт слушает.

Четко, по-деловому. Все серьезно. Никакого «здравствуйте» или «чем могу вам помочь?». Никаких излишеств. Филдинг не удержался и улыбнулся. Похоже, она ни чуточки не изменилась. Но ведь он и не ждал другого.

— Привет, Джо, — просто сказал он.

Все началось летом 1980 года, в один из тех приятно теплых дней, которыми так редко балует английская погода. Днем стояла удушающая даже для Дартмура жара, и только ночь приносила желанную прохладу. Но никто не жаловался. Прошлое лето, как, впрочем, и многие до него, было так себе — самый холодный июль за последние пятнадцать лет.

Анжела Филлипс, ее родители и брат Роб со своей женой Мэри жили на ферме «Пять вершин», названной так потому, что в ясный день оттуда хорошо просматривались скалистые вершины пяти холмов, — как раз там, где неподалеку от милой старой деревушки Блэкстоун, дома которой сложены из гранита, заканчиваются вересковые пустоши. Один конец фермерского дома, построенного в девонском стиле — просторного, довольно красивого длинного строения с различными пристройками, — был более-менее изолирован. В нем располагались комнаты Роба и Мэри.

Совсем новенькие конюшни, примыкавшие к задней стене дойки, радовали глаз как со стороны пустоши, так и с любой другой точки угодий Филлипсов. Но на исходе того самого дня семнадцатилетняя Анжела мало обращала внимания на местные красоты. Она накормила трех своих коней — двух гунтеров и одного конкурного жеребца, выступавшего на всевозможных соревнованиях, — и приготовилась вывести их, чтобы почистить в соседнем загоне.

Сегодня вечером, первый раз в жизни, Анжела собиралась пойти в деревню на танцы с молодым человеком. Случайное знакомство с Джереми Томасом, лучшим другом ее брата, переросло в нечто большее, когда прошлой зимой на охотничьем балу он неожиданно поцеловал ее во время последнего танца.