Петрок запрыгал от радости.

Морозило знатно. Потому Евдокия Спиридоновна поначалу и слушать не хотела, чтоб Петрока в леса выправлять. Однако дойлид Василь уговорил-таки сестру.

— Ох-хо-хо!
– вздыхала мать, наблюдая, как мечется по горнице Петрок. В портах на меху, подаренных Василем Покладом, был он подобен в движениях на годовалого медвежонка. Дойлид Василь, расставив ноги в обширных волчьих сапогах, сидел на лаве, довольно поглядывал на резвого хлопца.

— Дядька Василь, лук со стрелами брать ли?
– суетился Петрок.

— Брать, брать. Медведя не уполюем, тетерю подстрелим - и то добыча.

У дойлида Василя сборы были короткими, хоть и бражничал перед тем дня три у купца Апанаса, однако о деле не забывал. Да и горбунья помогла.

Памятуя былые пристрастия друга своего, велел дойлид Василь положить в возок под волчью полсть рыбы сколько-то связок и копченой и ветряной, также икру белорыбицы да луку к ней, уксусу. С собой взять велел также большую плетенную из лыка солоницу - божий человек сколько раз жалобы передавал со странниками, сольцы спрашивал. В широкий бурак из бересты и с деревянным кленовым дном поставили горшок тушеного мяса пополам с горохом - в дороге теплого пожевать.

Мушкет фряжский Василь Поклад заботливо завернул в холстину. Степка тоже был при оружии - топорик на длинной рукояти да копье взял.

В пару к гнедке пристегнули каурого жеребчика - его дойлид одолжпл у того же Апанаса Белого.

Петрок сел первый. Ноги под волчью полсть, в сено спрятал, откинулся на мешок с овсом. Дойлид Василь сбежал с крыльца, размашисто перекрестился.

— Ну тронем!

Застоявшиеся лошади взяли резво.

До городских ворот охотников провожал Филька - его дойлид Василь по малолетству не взял. Филька стоял сзади возка на полозьях, шумно дышал Петроку в затылок, завистливо вздыхал.

Верст пять ехали вверх по реке. Затем по приметам, известным одному дойлиду Василю, свернули вправо, поднялись в леса. Меж старых, любая в два обхвата, сосен шел одинокий, недельной примерно давности полузаметенный поземкой санный след да бежала лыжня. Тут неведомо кем и когда проложенная вилась лесная дорожка. Где она кончалась, тоже никто не сказал бы, скорее всего где-либо в глухомани вдруг расплеталась малыми тропками, а те пропадали в чаще, так никуда и не ведя.

Поглядывая на закутанные в снега вековые деревья, Петрок и Степка приумолкли. Дойлид Василь тихонько посвистывал, бодрил коней, которые шли по брюхо в снегу. Петроку казалось, будто лес притаился, следит за пришельцами сумрачными стариковскими глазами. Дойлид Василь вытащил из холстины мушкет - вдруг волк набежит.

Версты через три посветлело - стали попадаться дубы. По прогалинам, от дерева к дереву, распустив пушистые хвосты, перебегали белки. Они громко цокали, с высоких сосен разглядывая возок, роняли вниз вышелушенные шишки и маленькие веточки хвои. Дойлид Василь пристально разглядывал одиноко стоявшую на полянке могучую ель. Вершина ее едва не касалась туч.

— Велика, а никакого в ней лишку, до того стройна,- оживленно говорил дойлид Василь, задрав заиндевелую бородку.- Тут, дети, тут учиться потребно нам, как строить. Смекайте, в память берите божий промысел.

Степка шевельнулся, толкнул Петрока в бок.

— Видал? Зубр! Петрок завертел головой.

— Где это?

Дойлид Василь встрепенулся.

— Тихо!
– зашипел он, одной рукой осаживая лошадей, а другой нащупывая настывшее железо мушкета.

Петрок увидал наконец, ахнул.

— Ну зверина!

Зубр стоял возле самой дороги, по мохнатую грудь утопая в снегу. Голова его была наклонена, черные ноздри раздуты. В полукружье рогов лесного великана могло бы свободно усесться не меньше двух мужиков.

Дойлид Василь медленно разворачивал лошадей. Они прижимались друг к другу мордами, храпели.

Позади грузно хрустнул валежник, охотники оглянулись - на дорогу выходила зубриха с желтым телком. Зубриха длиппым узким языком хватала разбросанные вдоль санной колеи пучки сена, приближаясь к возку.

— Господи, пронеси!
– дойлид Василь перекрестился, тихонько дернул вожжи. Лошади, оседая на задние ноги, пошли вперед.

Налитые кровью зубриные глаза были все ближе. Они завораживали своей недвижностью - хоть бы раз вздрогнули жесткие длинные ресницы. Петрок похолодел - а ну кинется, сомнет. Охотники и дышать не смели, когда мимо проплывали склоненные пики бурых рогов. Тихо было, только скрипел снег под полозьями да рядом слышалось могучее дыхание зверя.

Едва миновали зубра, дойлид Василь что есть мочи дернул вожжами. Лошади рванули, забрасывая возок комьями снега. Оглянувшись, Петрок увидел, как зубр одним прыжком вымахнул из-под ели на дорогу, нюхнул санную колею. Послышался грозный рык. Из лесной чащобы подходило все зубриное стадо. Дойлид Василь привстал, нахлестывая лошадей.

Только проскакав с версту, вконец загнанные лошади стали, тяжело поводя боками. Седоки вывалились из возка размять онемевшие ноги.

— Ну напужался до смерти!
– посмеивался прерывисто, хлопал себя рукавицами по бокам Степка.- А Петрок, Петрок-то! Гляди, дядька Василь, зуб на зуб у малого не попадает.