Шрифт:
– А где?
– Да на столе у тебя в кабинете!
Стол был огромный и тяжелый, как могильный памятник генералу от инфантерии, и сохранился в неприкосновенности с тех дальних времен, вероятно, не только и не столько из-за почтительности потомков, но и из-за их мало-силия и лени. Чтобы вынести стол со второго этажа, понадобилась бы целая бригада грузчиков. А на черта его было выносить? Совершенно незачем. Служит стол верой и правдой, вот и пусть стоит на своем историческом месте.
Карта оказалась выжжена на нижней стороне столешницы.
– Прадед твой лично трудился, – прошептала Германовна, водя рукой по испещренной темно-коричневыми линиями поверхности. – Только ты, батюшка, ужо сам разбирайся в этой карте. Мне зрение не позволяет, да и в прикладной топографии я не сильна.
Откровенно говоря, Владимир Дмитриевич Краснов тоже был «в прикладной топографии» не ахти. Ему понадобилось четыре часа, чтобы расшифровать небрежную схему, мысленно убрать и сдвинуть со своих мест привычные вещи, преодолеть нервную дрожь. Германовна в это время дремала в кресле, ползала на кухню, приносила зеленый чай, ледяной клюквенный морс и сырные палочки, наконец как-то очень молодо устроилась на стуле у окна и запела старинный романс про хуторок. Что там с этим хуторком случилось нехорошего, Владимир Дмитриевич так и не узнал, потому что наконец-то ПОНЯЛ, где запрятал свои сокровища его загадочный прадед.
Глава 15
Деметра
Александра поставила машину на стоянку и некоторое время посидела, глядя в пространство широко раскрытыми пустыми глазами. Как много событий случилось с утра! Ее пророческий сон, в котором она опять называла свою дочь Корой. Вызов к Кленову. Обвинение Киры в убийстве. Исполнение пророческого сна – дверь, ведущая из монументального буфета на черную лестницу, и таинственная находка… А потом еще неуместный, странный поцелуй, который вот уж никак не вяжется со всем остальным! Она до сих пор чувствует его в уголке рта, и это мешает ей сосредоточиться…
– Кира жива, – сказала самой себе Александра, стерев поцелуй запястьем. – Теперь я это знаю точно. Она жива, и я найду ее.
Александра снова выехала со стоянки, сопровождаемая удивленным взглядом скучающего сторожа. Она поедет по улицам, она поедет просто так и будет искать знак. Если ей снятся пророческие сны, то почему бы ей не найти указания на то, где искать Киру? Она увидит ее следы – серебряную дымку, тающую в воздухе, например… Или увидит ее саму. Кира будет идти по улице – в белом платье, с летящими по ветру волосами. Потерянная, несчастная девочка, затравленная этим миром.
Александре потребовалось некоторое время, чтобы войти в состояние, близкое к провидческому трансу. Может быть, два часа, а может, и три – она потеряла понятие времени и уже решила признать свою идею безумной, несостоятельной, вернуться в реальность осязаемых предметов и конкретных понятий, когда увидела…
Цветок. Белая лилия лежала на асфальте, под ногами прохожих. Лилия словно была нарисована белой краской – но рисунок казался объемным и жизненным, он дышал и манил к себе взгляд, но люди словно не замечали его…
Никто не видит цветок, кроме меня. Это знак. Это тот знак, которого я искала.
Александра хотела остановиться, но что-то заставило ее ехать дальше. Через три минуты она снова увидела…
…лилию. На асфальте, под ногами прохожих. И теперь уже было ясно, что цветы указывают ей путь. Дорогу к месту, где она сможет что-то узнать о Кире. Или увидеть ее? Нет, на такое счастье нельзя сейчас рассчитывать!
Их было еще пять. Пять указателей, пять знаков. Последний лежал на самом пороге крошечного магазина.
«Белая лилия» – гласила вывеска. И Александра, кое-как припарковавшись, кинулась туда.
Это был ювелирный магазин. В нем продавались в основном комиссионные вещи – по соседству с магазином располагался ломбард. Очевидно, невыкупленные драгоценности шли на прилавок «Белой лилии» именно оттуда. Впрочем, и сам магазинчик гордо заявлял о своей самостоятельности небольшим объявлением на стене за витриной: «Скупка золота. Деньгами выручим!» Весьма оптимистично.
Все ясно – нуждающиеся граждане несут безделушки, которые нельзя ни съесть, ни выпить, и получают малую толику рублишек. На текущие нужды.
Ассортимент, представленный на витрине, похвалить было трудно. Старые, некрасивые, нелюбимые украшения. Кольца в виде чалмы, перстни с крупными искусственными камнями. Тускловатые цепочки. Крестики. Грубые серьги – как уши такое выдерживают? И голова не болит?
Но Александра почти сразу нашла то, что искала. На отдельной витрине, среди всяко-разного хлама, на который добрый человек и смотреть-то не станет, – бисерных бус, истертых серебряных колечек, мельхиоровых вилок, – лежало ожерелье Киры. Грубая цепочка, три подвески, три камня – зеленый, серый и желто-зеленый. Стоило оно всего ничего. Недорого же тут оценили, Кира, твой заветный талисман, который ты носила, не снимая.