– О, милейший Сергей Денисович, зачем же свой гарпун в меня бросать!
– улыбчиво отвечал Метанов.
– Старого каспийского осетра острогой поддеть трудно. Пойдемте-ка, други!.. Можно искупаться, охладить страсти.

– А зачем?
– с усмешкой спросил Сергей, вырываясь из липучих объятий Метанова. Прислонившись к стене, он горячо провозгласил.
– Страсти и только страсти нужны для свершения великих дел. Без них конец всему возвышенному как в творчестве, так и в личной жизни...

– Да, весьма мудрое изреченье!
– великодушно похвалил Метанов, - Не лишне было бы узнать автора. Как и предыдущий анекдотец, сия сентенция тоже из восточного кладезя мудрости?

– Не угадали, Семен Семенович, это из другой шкатулки.

– Возможно. Но мне по душе эта мысль. В ней кредо на всю жизнь. Пожалуй, морским купаньем не охладить такой страсти!

Притихшая было Нина испытующе и задумчиво посмотрела на Сергея.

– Что страсти! Их сладкий недуг исчезнет при слове рассудка.

– Стоит ли нам встревать в спор великих мыслителей, в прения номенклатурных небожителей!
– Семен Семенович, довольный своей остротой, самозабвенно захохотал, что не всегда мог себе позволить. В смехе он особенно соблюдал сдержанность и осторожность. Оборвав смех, он добавил.
– Все гениальное - это рекордный вес, который не всегда годится для. повседневной гимнастики ума. Нам что-нибудь полегче... лирическое, скажем.

– Тонкое по интеллекту, интимное и скрытое от расхо'-жей практики - не по нутру Брагину!
– довольно осторожно пропел Игорь, приятельски подмигнув Нине.
– Ему больше подходит этакое эпическое, с громом меди и барабанным боем. Чтобы все было значительно, весомо и зримо, как на плакате. Эх, жалко, нет стихов про белоснежное, сульфатное озеро Черной пасти и волшебные кристаллы, от которых, к несчастью, слабит... Но соль и деньгу тут лопатой гребут!

– Метко и складно!.. "Денежки лопатой гребут!" Лопата у нас - лирика соляных угодий. Как колдунья на помеле. Бессмертна, и пока на озерах ее власть. Но скоро заставим кикимору взлететь па небо в чертоги духов.
– С опрометчивым увлечением Сергей опять ударился в патетику, не заметив иронии друга.

– Браво, упоительно - слабительной лирике Кара-Богаз-Гола!
– торжественно провозгласил Игорь Завидный.- Вдарь еще, Сережа, по тугим и звонким струнам Бекдуза!.. Кажется, есть и такой музыкальный инструмент. Ах, го-пуз!.. Прошу прощения.

– К черту шутки и насмешки! Озера наши соляные - прекрасны!
– Сергей с увлечением, искренне и запальчиво заговорил о сказочных каспийских угодьях.
– Подымись на вершину Семиглавого Мара, глянь на искристые озера! Белым-бело! Солнцем поджаривает, налетает ли афганец, они в хрустальном уборе непорочной чистоты. Не у нас ли на Каспии заповедная девственность и первозданная красота!..

Неожиданная и напряженная тишина установилась в комнате. Все смолкли, прислушиваясь и всматриваясь в "белое торжественное затишье", ставшее таким зримым и выпуклым после поразившего всех поэтического экстаза Сергея Брагина.

– Милый Сереженька, ты ли это?.. Не узнаю и хвалю за находку, - удивленно проговорила Нина. Поправив прическу своих темнокаштановых волос, она взяла его руку и сжала пальцы в кулак.
– Пастернак на Кара-Богазе... Звучит. А теперь слушай меня и не разжимай кулак, пока я не досчитаю до трех... тогда ладонь свою покажешь. Согласен?

– А потом?..
– все еще раз горяченный и сияющий спрашивал Сергей.
– Когда покажу тебе ладонь...

Они отошли к открытому окну , за которым теперь уже было совсем другое море. От острова Кара-Ада ветер нагнетал к берегу невысокие, темноватые складки, с редкими, хохлатыми бурунами. Не было на воде лодок, а горизонт исковеркали первые, беспорядочные волны. Нина снова уставилась на море, но притихшая, без прежней беспокойности.

– Слушайся меня, Сережа, и давай вместе считать до трех... Я не хочу, чтоб ты был смешон. Сожми крепче кулак!

Гости оказались очень колготными и норовистыми - каждый на свой манер, - и Анна Петровна была настороже, то и дело выглядывала из чадной кухни, где на газовой плите шипело и клокотало что-то вкусное.

Перекинув через плечо старенький, латаный чулок, наполненный почти до пят луковицами, она колдовала над гусем, породистым каспийским крикуном, - начиняла его яблоками. Гирлянду лука Анна Петровна как сняла со стены для кухонной надобности, так, по забывчивости, и носила в руках.

– Рассудочные стихи, - глубокомысленно заметил Семен Семенович.
– Миротворные. Пассивно созерцательные. И конструктивным холодком веет... Если уж стихами отстреливаться, то я бы прострочил очередь из автоматического оружия молодых!