Прошли час, два, три… Не выпуская девочки из объятий, индианка продолжала укачивать ее и запекшимися, черными губами все нежнее пела ей колыбельную песенку. Между тем лучи тропического солнца делали свое дело. К вечеру тело умершей стало разлагаться. Обитатели шлюпки начали роптать. Кришна попытался было взять тело ребенка, чтобы похоронить его в волнах, но мать пришла в такое неистовство, что индиец отступил.

И мать снова пела свои бесконечные песенки, все теснее прижимала к себе дочурку, и все безумнее становилось ее лицо.

Наконец генерал Блимп не выдержал. – Да выбросьте же вы ее в воду! Безобразие! – крикнул он.

Кришна снова пробрался к несчастной матери и с помощью двух соотечественников с трудом разомкнул ей руки. Выхватив тельце девочки, он с отчаянием взглянул в высокое звездное небо, пробормотал какие-то слова и нежно опустил свою ношу за борт в черные волны. В тот же миг раздался душераздирающий крик, и, прежде чем кто-либо успел сообразить, что происходит, женщина вскочила и бросилась в океан…

…На следующее утро была выдана последняя порция воды. В тот же день сердечный удар поразил толстяка Крейгера. Избалованный организм бурского помещика, еще раньше подорванный невоздержанной жизнью, сдал. Сыграли свою роль и потрясения иного порядка: Крейгер зверем смотрел на негров и индийцев, его душило бешенство, что он уравнен с ними во всем, что он гнет спину над веслом рядом с черными. Таня сделала все, что в таких случаях предписывает медицина. Однако скоро для нее стало ясно, что в лучшем случае Крейгер протянет еще несколько часов.

Одновременно с Крейгером заболел молодой негр – почти мальчик. Накануне он выловил из воды какого-то неизвестного моллюска и, мучимый голодом, съел его. Утром его стало корчить от острых резей в желудке, началась кровавая рвота. Юноша обессилел, впал в забытье. Сердце его чуть пульсировало, но Таня знала, что если сердце поддержать, то парень наверняка выживет.

За время блужданий по океану походная аптечка Тани почти иссякла – приходилось лечить едва ли не всех пассажиров шлюпки. Когда у Крейгера началась предсмертная агония, к Тане бросился Ванболен:

– Мадам Петрова, Крейгер умирает!.. Впрысните ему камфару! Облегчите последние минуты!..

– Я не могу этого сделать, – вспыхнув, ответила Таня. – Камфары осталось только на один укол… И, если не впрыснуть ее этому мальчику, он умрет. А если впрыснуть, он будет жить.

Ванболен остолбенел.

– То есть как? – воскликнул он. – Вы хотите последнюю дозу камфары отдать черному?!

Бурский полковник Дрентельн и его жена издали какое-то звериное рычание, а мадам Ванболен в бешенстве спросила:

– Значит, вы не хотите поддержать силы умирающего белого человека и христианина? Вы предпочитаете ему грязного черного мальчишку?

– Да-да! – подхватил Драйден. – Ведь речь все-таки идет о белом человеке! Об этом нельзя забывать!

Генерал Блимп, Петерсены, профессор Мандер и другие англичане смотрели на Таню с нескрываемым возмущением.

Таня поднялась. В глазах ее сверкнуло негодование.

– Для меня нет белых и черных, – жестко сказала она. – Для меня есть только люди, которых я лечу по мере своих знаний и возможностей. Крейгера укол не спасет. Он обречен. А этот юноша будет жить! Кстати, господа, он тоже христианин, если для вас это так важно… Свой последний укол камфары я обязана отдать тому, кого он может спасти. Так велит мне долг врача.

«Молодец Танюха!» – с восхищением подумал Степан.

…Голод, мучительный, неутихающий голод уже много дней терзал пассажиров шлюпки № 3. Одна галета в день – что это для взрослого человека? Первые два дня после катастрофы были ужасны: каждому казалось, что внутри у него сидит какой-то хищный зверь, который рвет когтями желудок, печень. Потом боль несколько ослабела, стала более тупой, ноющей. Некоторые впали в состояние длительного изнеможения: не хотелось ни говорить, ни двигаться; хотелось лишь закрыть глаза, лечь и безвольно отдаться течению времени и событий.

Но были и такие, которым все еще хотелось есть, есть, есть. Во что бы то ни стало – есть! Они жадно высматривали, выискивали, чем бы утолить терзавший их голод или хотя бы на время обмануть свой желудок. Они вылавливали из моря моллюсков, каких-то рачков, медуз и немедленно все поглощали, мучаясь потом острыми болями и рвотой.

Попытки рыбной ловли ни к чему не привели. На самодельные крючки и снасти рыба не брала. Правда, Мако ухитрился поймать большого тунца, но это была единственная удача.