Катерине про Витька рассказывать не пришлось – отстраненный от службы младший лейтенант Милашкин встретился ей во дворе, когда Гаврилова возвращалась с рынка. Известие о том, что с Максом потеряна единственная связь, стало последней каплей. Катерина была близка к истерике. Лихорадочно блестя глазами, она прямо на пороге засыпала Шахова вопросами:

– Ты с Милашкиным разговаривал? Уже все знаешь? Ты понимаешь, что надо немедленно что-то решать?!

Андрей не успел ответить, как зазвонил сотовый. Это снова был Витек, который без предисловий выдал в приказном порядке:

– Ты там Катерину образумь! Мне кажется, она под землю собралась.

– Куда? – ошалел Андрей.

– Туда! К своему Максу!

– Да ты что? Она ж даже в метро… – Шахов на минуту забылся, что Катерина стоит рядом и жадно ловит каждое его слово. – Ладно, образумлю.

– Мне недавно с работы звонили, сказали, у следствия зацепка какая-то появилась, вроде в пользу Макса. Только ты пока Катерине не говори: вполне может быть, что это провокация. Я попытаюсь хорошую новость до Макса довести, а коллеги – по моим следам. Вообще-то, тот, кто звонил, мужик нормальный, не из этих… но кто знает?

– Ты что, вообще своим не доверяешь? – спросил Шахов, постаравшись придать голосу небрежность и иронию.

Ни того ни другого не получилось – вышло искусственно и натужно.

– А ты? – зло парировал Витек. – Ты себе самому доверяешь? Ладно, пока… Будет что, позвоню.

Последний вопрос Витька привел Шахова в замешательство: вдруг тот догадался? Или вдруг кому-то из нынешних сожителей Макса удалось на Витька выйти? С каждой минутой – да что там минутой, с каждым мгновением! – Андрей находил в коротких репликах Милашкина все новые свидетельства того, что младший лейтенант позвонил не ради того, чтобы упредить Катеринины подвиги и сообщить о «зацепке»…

– …тебе сказал? – Катерина стояла, дергая его за рукав, и явно не в первый раз задавала один и тот же вопрос.

– У ментов или у прокуратуры появилось что-то в пользу Макса, – не решился соврать Шахов. – Но это еще неточно.

– А что именно, Витек не сказал?

– Нет.

Новость немного успокоила Екатерину, и она смогла взять себя в руки:

– Ты, конечно, есть хочешь? Мой руки, сейчас покормлю.

Налив чаю, Катя села напротив и, посмотрев на Андрея в упор своими огромными глазами, спросила:

– Что ты теперь намерен делать?

– Ты о чем?

– Макс без связи остался…

Шахов откусил от конфеты и сделал большой глоток чая.

– Так она ему пока ни к чему. И вообще, сейчас не надо лишних движений. Если менты начали что-то крутить, может, уже через несколько дней, ну, недель, учитывая скорость нашей правоохранительной системы, он спокойно сможет вернуться.

– Недель?! Ты о чем говоришь?! Он, между прочим, не в Лондоне и не в Куршавеле этот ужас пережидает, а в… в… в канализации. Ему там каждый час за год!

– Ты чего на меня-то наезжаешь? – Андрей укоризненно посмотрел на Катю.

Но та не устыдилась:

– А того! Ты его друг и так спокойно об этом говоришь! Я правильно понимаю: идти к нему ты не собираешься?

– И ты туда же! Пару часов назад меня мадам Кривцова доставала, теперь ты. Да куда я пойду, сама подумай! Я ж рассказывал: в прошлый раз мы встречались в оговоренном месте в определенное время. Я даже толком не знаю, где берлога этого Митрича, у которого Макс кантуется.

– Но у тебя ведь карта есть! – Выставив вперед лоб и упрямо сжав губы, Катерина стала похожа на молодого бычка, приготовившегося броситься в атаку.

– Ага, а теперь скажи, что, если я не пойду, ты сама туда пойдешь, – ехидно предложил Шахов.

– И пойду! – Подскочив со стула, топнула ногой Катя.

– Ну, тогда на пару с мадам Кривцовой идите!

Несколько секунд Катя стояла, уперев кулаки в бедра и презрительно глядя на Шахова, потом опрометью бросилась из кухни. Когда минут через десять Шахов заглянул в комнату, одетая в джинсы и теплый свитер Катерина натягивала на ноги шерстяные носки.

На появившегося в дверном проеме Андрея едва взглянула:

– Карта где?

– Дома. – Андрей едва заметно ухмыльнулся.

– Неси!

– Что, одна пойдешь? Даже без мадам Кривцовой?

– Тебе какое дело? – огрызнулась Катя.

– Хорошо, – как можно спокойнее, хотя внутри у него все тряслось от злости, отчаяния и какого-то неведомого доселе остервенения, сказал Андрей. – Ты пока собирайся, а я – домой. Будешь выходить – позвони, я спущусь. Карту отдам, план двора, в котором люк.

Он надеялся увидеть в лице Катерины растерянность, ждал, что она бросится к нему с мольбой: «Андрюша, милый, пожалуйста, спустись ты! Ты же знаешь, я не могу, у меня, как только вниз, в этот колодец, взгляну, сердце разорвется!»