Стихотворения
вернуться

Кобылинский Лев Львович
Шрифт:

Белый рыцарь

Рыцарь, я тебе не верю! Пламень сердца скрыт бронею, и твоей перчатки страшно мне холодное пожатье. Страшен мне твой крест железный — рукоять меча стального, речь сквозь черное забрало… Я тебе не верю, Рыцарь! Рыцарь, страшны мне рассказы про зверей и великанов, страшны мне святые гимны, что поют самосожженье. Рыцарь, Рыцарь, будь мне братом! опусти свой щит тяжелый, подними свое забрало и сойди с коня на землю! Рыцарь, я не королева, не волшебница, не фея! Видишь, выплаканы очи и безжизненны ланиты! Знаешь, вещий сон мне снился, (я была почти ребенком), говорят, что сны от Бога, был то сон, была то правда? Как-то я порой вечерней под окном одна грустила, вдруг в окне предстал мне Рыцарь, чудный рыцарь, Рыцарь Белый. Трижды он позвал: «Мария!» и исчез, а я не знала, то мое ль он назвал имя, или Деву Пресвятую! Мне одежду лобызая, он исчез во мраке ночи. только там на дальнем небе сорвалась звезда большая! И во мне звучит немолчно с этих пор призыв «Мария!» Говорят, что сны от Бога, был то сон, была то правда? Я с тех пор, как неживая, я не плачу пред Мадонной; на Ее груди Младенец, я же вовсе одинока. Будь мне братом, милый Рыцарь! О, сойди ко мне на землю, чтоб остаток дней могла я на груди твоей проплакать.

Любовь и смерть

(Три сонета)
I.
Под строгим куполом, обнявшись, облака легли задумчивой, готическою аркой, как красный взгляд лампад, застенчиво-неяркий дрожит вечерний луч, лиясь издалека. Тогда в священные вступаю я века; как мрамор строгих плит, кропя слезою жаркой страницы белые, я плачу над Петраркой, и в целом мире мне лишь ты одна близка! Как гордо высятся божественные строки, где буква каждая безгрешна и стройна. Проносятся в душе блаженно-одинокой два белых Ангела: Любовь и Тишина; и милый образ твой, и близкий и далекий; мне улыбается с узорного окна.
II.
Но жизни шум, как режущий свисток, как в улье гул жужжаний перекрестный, бессмысленный, глухой, разноголосный смывает все, уносит, как поток. Раздроблены ступени строгих строк, и вновь кругом воздвигнут мир несносный громадою незыблемой и косной, уныло-скуп, бессмысленно-жесток. Разорваны видений вереницы, вот закачался и распался храм; но сердцу верится, что где-то там, где спят веков священные гробницы, еще плывет и тает фимиам, и шелестят безгрешные страницы.
III.
Как цепкий плющ церковную ограду, моя душа, обвив мечту свою, не отдает ее небытию, хоть рвется тщетно превозмочь преграду. Нельзя продлить небесную отраду, прильнуть насильно к райскому ручью… мятежный дух я смерти предаю, вторгаясь в Рай, я стану ближе к Аду! Вот из-под ног уходит мрамор плит, и за колонной рушится колонна, и свод разъят… Лишь образ Твой, Мадонна, немеркнущим сиянием залит, лишь перед Ним сквозь мрак и клубы дыма Любовь и Смерть горят неугасимо!

Рассказ Иларио

Вчера в тени собора Santa Croce мне некий муж торжественно предстал. но в мир иной его глядели очи, туда, где сумрак строгий сочетал в один узор все арки и колонны, и про себя молитву он шептал. «Что ищешь здесь! — спросил я изумленный,— что в наш собор дух скорбный привело!» — к пришельцу взор склоняя благосклонный. А он молчал, как прежде, но чело и очи были к куполу подъяты. в нем странно все страшило и влекло, и свой вопрос я повторил трикраты, и скорбный взор он тихо опустил, и трепетом мы были все объяты, и волосы мне ветр пошевелил. Казалось мне, на нем горит порфира, но он с улыбкой вдруг проговорил: «Брат, я устал и ныне жажду мира!»

Signum Mortificationis

Заветы попраны, нарушены законы, забыты все тропы, и каждый миг острей Твоей святой короны терновые шипы. Мы все у ног Твоих, как жадные солдаты, добычу рвем, рыча: Твой Крест качается, и над Тобой, Распятый, ни одного луча. Мы испытующе глядим в немые очи живому мертвецу. нас не повергнет ниц в безмолвьи вечной ночи твой страшный вопль к Отцу. Как рог заблудших псов зовет во мраке леса, и нас зовет труба, вот стены дрогнули, разодрана завеса, вскрываются гроба. Спасенья нет нигде, и нет нигде надежды! Лишь Ты Одна тиха перед Его Крестом за нас склоняешь вежды, не знавшие греха!

Ночь Алькадра

Коран, глава XCVII. Дана в Мекке. — 5 стихов.

Во имя Бога милостивого и милосердного.

1. Мы низвели Коран в святую ночь Алькадра. 2. Кто изъяснит тебе, что значит ночь Алькадра. 3. Несчетных месяцев длиннее ночь Алькадра. 4. И Дух и Ангелы нисходят в ночь Алькадра, Чтоб на год разрешить в ту ночь дела Вселенной. 5. И до зари лишь мир царит всю ночь Алькадра.

Смерть бедуина

Воззвав к Пророку, я упал с верблюда и захрипел, во рту хрустел песок, жгла грудь его расплавленная груда, и, как змея, мне луч сосал висок. Я был самума злей для каравана, лукав и жаден, как ночной шакал, но перед каждой буквой Ал-Корана я, как дитя, послушно поникал. Собачья смерть настигла бедуина, а там вдали уж розовел Восток, и, как струи из длинного кувшина, на грудь излился свежий ветерок. Я падаю иль я влеком крылами? То поздняя иль ранняя пора?.. Но льется даль широкими волнами, вся, как хиджаб расшитого шатра. И вдруг сбылось речение Пророка; мой знойный взор окутал вечный День, и аромат, и пение потока, и ласки жен, и сладостная тень.