Амад эль-Гандур получил новую одежду, отец побрил его и почистил. Теперь он выглядел совсем иначе, чем тогда, в камере. Стало наконец похоже, что рядом стоят отец и сын. Отец поднялся и подошел ко мне:

– Эмир, я – бени-араб, а не какой-нибудь болтун грек. Я слышал, что ты сделал для моих людей и сына. Моя жизнь и все, что у меня есть, – твое!

Он говорил это очень просто и незамысловато выражал мысли от чистого сердца.

– Тебе еще опасно находиться здесь. Мой слуга отведет тебя в убежище, – сказал я.

– Я готов. Мы ждали только лишь тебя.

– Ты сможешь залезть на дерево?

– Да, я заберусь туда, хотя я и стал слабее прежнего.

– Вот тебе мое лассо. Если у тебя не хватит сил, пусть на дерево залезет сначала хаджи Халеф Омар и поможет тебе. У тебя есть оружие?

– Вот оно, куплено отцом.

– Возьми свой кинжал.

– Спасибо!

– А продукты?

– Все уже упаковано.

– Вот и пошло дело! Мы скоро заберем тебя оттуда.

Сын шейха вместе с Халефом осторожно вышли из дома. Скоро и я выбрался наружу, крадучись, с одеждой Амада. Никем не замеченный, я пробрался к ущелью, разорвал тряпье в клочья и разбросал их на росший там кустарник и на скалы.

Когда я пришел домой, меня сразу же поймал англичанин и поволок в свою комнату. Он был в страшном гневе.

– Входите и садитесь, сэр! – сказал он. – Плохое хозяйничанье. Просто мерзопакостно здесь.

– А что случилось?

– Сижу я у этих арабов и не понимаю ни слова! Мое вино пьют, мой табак уже кончается, скоро кончится и мое терпение. Yes!

– Вот он и я, к вашим услугам, готов все рассказать.

Мне пришлось выполнить его пожелание, хотя больше всего в тот момент я хотел бы полежать в полном спокойствии. Но мне все равно это не удалось бы, ибо пришлось бы ожидать прихода Халефа. Он заставлял себя долго ждать и пришел только к вечеру.

– Ну что? – спросил мистер Линдсей. – Без проблем влезать на «виллу»?

– Лишь небольшие хлопоты.

– Халеф разорвал одежду? Вот, Халеф, тебе бакшиш.

Хаджи не понял ничего из английского предложения, но как только он услышал последнее слово, то протянул руку. Англичанин дал ему монету в сто пиастров.

– Пусть купит себе новый бурнус! Скажите ему, сэр!

Вот и подошел к концу этот богатый событиями день, и теперь мы могли со спокойной совестью хотя бы несколько часов поспать.

Спали мы крепко, без сновидений. Меня разбудил громкий, торопливый голос:

– Эфенди, эмир, просыпайся! Быстро!

Я открыл глаза. Передо мной стоял Селим-ага, без верхней одежды и тюрбана. Усы его топорщились от ужаса да еще от выпитого вчера вина, он безуспешно пытался вращать пьяными глазами.

– Что такое? – спросил я невозмутимо.

– Поднимайся! Случилось нечто ужасное!

Из обрывков его слов я узнал, что мутеселлим обнаружил побег и пребывает теперь в дьявольской ярости. Запуганный ага чуть ли не на коленях умолял меня пойти вместе с ним в тюрьму и ублажить мутеселлима.

Наскоро собравшись, я отправился в тюрьму, где прямо в дверях меня ожидал разгневанный комендант. Даже не поздоровавшись, он схватил Селима-агу за руку и потащил его в коридор, где уже дрожали от страха арнауты.

– Несчастный ты человек, что ты наделал! – заорал он на него.

– Господин, я ничего не сделал, ничего!

– Вот именно! В этом твое преступление, что ты ничего не сделал! Ты не следил за стражей.

– Где же мне надо было сторожить, эфенди?

– Естественно, здесь, в тюрьме!

– Я же не смог выйти.

Мутеселлим вылупился на него. Кажется, эта идея не приходила ему еще в голову.

– У меня же не было ключа! – добавил Селим-ага.

– Не было! Да, Селим-ага, это верно, и это также твое счастье, иначе с тобой случилось бы нечто ужасное. Иди сюда и посмотри вниз, в камеру.

Мы шли вдоль по коридору. Дверь камеры была открыта, и там ничего не было видно.

– Убежал! – сказал Селим-ага.

– Да, убежал! – яростно заорал мутеселлим.

– Кто ему открыл?

– Действительно, кто? Скажи, Селим-ага.

– Не я!

– И не я! Только надзиратели были здесь.

Селим-ага повернулся к ним.

– Ну-ка, подойдите вы сюда, псы!

Они, немного помедлив, приблизились.

– Это вы открыли дверь!

Сержант осмелился ответить:

– Селим-ага, ни один из нас не трогал засова. Нам велено открывать двери лишь после обеда, никто из нас ее не открывал.

– Значит, я первый открыл ее? – спросил комендант.

– Да, эфенди.

– Когда я открыл дверь, в камере уже не было никого. Он убежал. Как же он смог выбраться? Вчера вечером он еще был здесь, теперь же его нет. Между этим и тем временем только вы могли тут что-нибудь натворить. Его выпустил один из вас!