Хотя Уайатт вырос на западном побережье, а Бэт — здесь, на восточном, их жизненный путь был почти одинаков. Оба проехали на лошадях по всем маршрутам, которые только были на границе, поиграли в игры с высокими ставками, приходили на помощь друзьям и семье, решали проблемы в скотоводческих и старательских городках и прочих дырах, был у них в кармане значок или нет.

Удача то улыбалась Бэту, то отворачивалась от него, как и у Уайатта, но со временем скитания и приключения потеряли свою привлекательность, и оба мужчины скопили достаточно, чтобы осесть на одном месте.

В начале седьмого Таймс-сквер был во всем великолепии сияния электрических огней, солнцу пришлось закатиться за невидимый здесь горизонт, чтобы уступить свое место светила творениям Эдисона. Манхэттен купался в море света — синего, зеленого, желтого, красного, белого, буквы, крутящиеся и кувыркающиеся, расхваливающие содовую, конфеты, выписывающие хвалебные оды жевательной резинке «Ригли» и газировке «Уайт Рок», различным сигаретам, автомобильным шинам, зубным щеткам, автомобилям и даже слабительному. Светящиеся плакаты висели на всех зданиях, иногда под углом к стенам — современная геометрия, увлекательная и безвкусная одновременно.

Бэт смотрел на Уайатта, окунувшегося во все это, и на его лице появилась довольная и гордая ухмылка ньюйоркца.

— Здесь около двадцати тысяч электрифицированных вывесок, — заметил он. — Общей мощностью в двадцать пять миллионов свечей. Тем не менее они не столь яркие, как прежде, — внезапно помрачнев, добавил Бэт.

Посреди светящихся афиш виднелись шатры театров и кинозалов, иногда носивших одинаковое название, а афиши Бродвея пестрели именами нынешних кинозвезд, таких, как Дуглас Фэрбэнкс и Фэтти Эрбакл.

— По мне, так они достаточно яркие, — сказал Уайатт.

— В любом случае, чувствуй себя, как дома.

— Да ну?

— Бродвей когда-то был просто прогоном, по которому гнали коров.

Они вышли на восточную сторону сквера, между Сорок третьей и Сорок четвертой, оказавшись перед длинным, приземистым зданием желтого цвета. На светящейся вывеске не было никакого названия, лишь изображение мифического животного, наполовину льва, наполовину орла, возвышающегося над тротуаром и хлопающего своими светящимися крыльями.

— Что это за чертовщина? — спросил Уайатт, глянув вверх.

— Это грифон. Мифическое создание, примерно как стрелок с Дикого Запада, сам понимаешь. Это ресторан Ректора, думаю, даже человек из глухомани, такой, как ты, слышал о нем.

Величественно разодетый швейцар, сдерживающий несуществующую толпу, отстегнул бархатный шнур и пропустил их внутрь.

— Задумайся на минуту, прежде чем войти в дом, — сказал Уайатт, когда Бэт повел его к вращающейся двери.

Но внутри ничто не напоминало о мультфильмах про Лося, это был огромный холл, выглядящий еще объемнее из-за зеркал, покрывавших его стены от пола до потолка. Промежутки были зашиты золотой и зеленой парчой, в элегантном стиле а-ля Людовик XIV, подчеркнутом искрящимся светом бесчисленных хрустальных канделябров.

Уайатт, конечно же, слышал об этом знаменитом ресторане и удивился, что к ужину, в пятницу вечером, заведение было заполнено меньше, чем наполовину. Кроме того, публика не выглядела очень уж почтенной. Преимущественно это были стареющие бизнесмены в компании молодых женщин, изрядно накрашенных и едва прикрытых одеждой, которая бы легко уместилась в их сумочках, кроме разве что воротников из чернобурки и норковых жакетов.

Они сидели за столом, сервированным фарфором и сверкающей серебряной посудой, на которой виднелись эмблемы в виде грифона, и Бэт расправлялся с дюжиной устриц, не отказав себе ради ностальгии в удовольствии от такой закуски.

— Совсем недавно ты мог бы увидеть здесь Лилиан Рассел, скользящую между столиками, с длинным шлейфом шуршащих шелков позади нее, — сказал Бэт в промежутке между заглатыванием устриц. — Играл бы цыганский оркестр. Это незабываемо.

— Хм, только и ответил Уайатт, расправляясь с полдюжиной крабов.

— Напротив сидит Бриллиантовый Джим Брэди с огромной салфеткой, заткнутой за воротник. Этот парень съедает шесть-семь омаров за раз. Твой приятель Мизнер, из Нома, как-то сказал, что Брэди ест устриц, посыпая их клемом, а стейки посыпает телячьими котлетами.

— Угу, — ответил Уайатт, принимаясь за следующего краба.

— Мне достаточно беглого взгляда, чтобы увидеть их всех… Зигфельд и Анна Хелд. Чарльз Фроман. Виктор Герберт. Еще один твой товарищ, с Аляски, Рекс Бич, тоже любил бывать здесь, и еще О. Генри, этот автор рассказов. Отличное место.

— И что же случилось?

— Что случилось со всеми приличными местами, где подают омаров, в этом городишке? «Сухой закон»! Мужчины отправились на войну, а в это время их жены, оставшиеся дома, протолкнули эти проклятые запретительные законы. В ресторанах Ректора и Дель Монико нельзя использовать вино даже в готовке! Мужчина не может позволить себе поставить рядом с приличной закуской даже бутылку шампанского!