О своем обогащенье,

Жадность часто побеждает

Чувство самосохраненья.

Если кто-то в час осады

О добыче сланой грезит,

Он воюет вяловато,

Бой ему не интересен.

Нет другого объясненья,

Почему народ повёлся

И с обманным отступленьем

Так бездарно прокололся.

Ведь когда враги столицы

Ежедневно напивались,

Осажденные стремиться

К столкновению не рвались.

Отворять ворота, чтобы

С боем выгнать лихоимцев, -

Это не влекло особо

Ни владетеля-жадобу,

Ни жадобу-разночинца.

Но когда со стен высоких

Осаждённой цитадели

Горожане резвооко

Кучи скарба разглядели,

В них мгновенно заиграло

Нестерпимое желанье

Заграбастать достоянье,

Что вокруг — ничьё! — лежало.

Сердце алчное трепещет,

Видя брошенные вещи,

Хлипкий разум скупердяя

Мрёт, халяву предвкушая.

Кто-то первый исхитрился

Слезть по стенам — был он ловок.

Вслед за ним второй спустился

Вниз при помощи верёвок.

Вскоре третий и четвертый

Тоже как-то изловчились

И с настырностью упёртой

Вниз, как крысы, просочились.

Пятый же не стал заботой

Спуска омрачать свой разум,

Просто взял и вскрыл ворота,

Чтобы все разграбить разом.

Затаившийся противник

Наблюдал, как горожане

Лагерь грабили активно,

Не заботясь об охране.

Осаждавшие с терпеньем

Ждали, чтобы осаждённым

Мозг разъело опьяненьем,

Ненасытностью рождённым.

И когда достигло пика

Бестолковое броженье,

С громким гиканьем и криком

Войско вышло в наступленье.

Штурм недолгим был. Безвольно,

Без — почти — сопротивленья,

Город пал, и враг довольный

Взялся сам за разграбленье.

Был финал осады страшен –

Столько душ людских сгубили.

Город жгли, людей рубили,

Просто сбрасывали с башен,

Резали, кололи, били…

Раззадорились сумбурней

Дикость, варварство и злоба.

Храбрецы-вожди при штурме

Беспощадном пали оба.

Был казнён юнец, укравший

Августейшую супругу,

Этим действием призвавший

Бедствие в свою округу.

А сама краса-девица,

Невредимая, живая,

Согласилась возвратиться

К мужу, прочих бед не зная.

18

Впечатления от песни

Были двойственны и жутки.

Вся деревня бессловесно

Гусляру внимала сутки,

А старик нас будто срезал

Натуральным описаньем

Тошнотворного процесса

Человекоубиванья.

В тоже время с наслажденьем

Вспоминались те моменты,

Где гусляр нас с вдохновеньем

Тешил аккомпанементом,

Где порадовал прекрасным,

Красочным, высоким слогом.

К сожаленью, он ужасно

Огорчил нас эпилогом.

Что поделать? Жизнь — драма

С трагедийным обрамленьем.

Возвращаясь вместе с мамой,

Я высказывал сомненья:

«Согласись, в сказанье этом,

Настоящей правды мало.

Больше выдумку поэта

Песня мне напоминала.

Но на камне правдолюбном

Никому не удавалось

Даже в шутку в плясках с бубном

Привирать хотя бы малость.

Камень наш не дружит с ложью

В разной форме и личине.

Значит что? Старик нам всё же

Правду преподнёс в былине?»

Мама мне кивнула: «Если

Истиной гусляр считает

Им исполненные песни,

Камень это принимает.

С камнем тем не слицемеришь,

Он почувствует сомненья.

Правда — то, во что ты веришь,

То, что держишь за воззренья.

Ложь — что ты считаешь ложью,

В чём уверен, в том и прав ты.