В сарае с кормом свинарь оглядел поросенка как следует. За весь долгий опыт своей работы ему еще ни разу не приходилось видеть поросенка с такими дурацкими передними ногами. Кончики крохотных копытец были обращены внутрь, и получалось, что они не острые, а закругленные, похожие, как подметила миссис Суиллер, на собачьи лапы.

Надо сказать, что глостерская пятнистая — порода редкая, и свинарь временами поддавался искушению сохранить жизнь какого-нибудь заморыша, если речь шла о поросенке женского пола. Маленькая свинка, «кнопочка», как он их называл, могла все-таки медленно, но вырасти и дать когда-нибудь потомство. Но маленькие боровки, иначе говоря, хряки, считал он, ни на что не годились, если уж уродились хилыми. А этот хиляк, мало того что был боровок, имел притом еще и дурацкие ноги. Тяжелая деревянная дубинка висела тут же на ржавом гвозде, и свинарь протянул к ней руку.

Как это ни странно, люди, которые держат свиней, очень часто бывают на них похожи. Свинарь был большой и толстый, с короткими ногами и огромным брюхом. У него было несколько подбородков, приплюснутый нос и маленькие черные блестящие глазки. В одной из громадных ручищ он сейчас держал поросенка, как иной держит букет цветов, и из кулака его торчала тощенькая головенка и нелепые передние ножки. Свинарь передвинул кулак, ухватив заморыша за задние ноги, так что тот повис вниз головой. Другой ручищей он покрепче сжал дубинку. Но в этот момент он услыхал легкий топот в дальнем углу сарая и, обернувшись, увидел крысу, бегущую по одному из ларей с кормом.

Надо сказать, если кого свинарь и ненавидел, так это крыс. Крысы, с его точки зрения, были никчемными, жадными, хитрыми ворюгами, которые с рассвета до заката только и думали, как утащить еду у его возлюбленных свинок. При виде крысы он забывал про все на свете. Поэтому он выронил из кулака поросенка, и тот упал, как его держали, то есть вниз головой. После чего, негодующе ворча, служитель затопал к ларю.

Первое, что увидел поросенок, встав на ноги, был яркий солнечный свет, падавший в открытую дверь. Он заковылял к двери — и скатился по бетонным ступенькам вниз, во двор. Там до него донеслось довольное хрюканье накормленных свиней и визг поросят, дерущихся за место у молочного бара. Он направился в ту сторону. Слабый, растерянный, голодный и несчастный, он тем не менее был настроен решительно: он хотел к маме и намерен был добраться до нее, даже если это усилие его убьет.

Он тащился на своих уродливых ножках, пока наконец не оказался у двери стойла номер один. У него еще хватило сил на слабое повизгивание. Над дверью немедленно показалась голова миссис Трофликкер.

— Вот тебе на! — воскликнула она. — Да это заморыш, которого свинарь забрал! Миссис Барлилав! Миссис Барлилав! Тут ваш малыш, Шпунтик Собачья Лапа!

Волнение охватило все стойла, свиньи с трудом поднялись на ноги, стряхнув с себя и разбросав по сторонам визжащих отпрысков. И вот уже над каждой дверцей показалась пара свинячьих копыт и большая вислоухая голова. И все глаза устремились на маленькое существо перед стойлом миссис Трофликкер.

За всем этим гамом и суматохой из стойла номер пять послышалось низкое призывное хрюканье матери Шпунтика Собачья Лапа. Покончив с завтраком, она обнюхала свое новорожденное потомство и, хотя не умела считать, определила, что все они одинаково упитанные. Тогда-то она и поняла, что свинарь одного забрал. И вдруг теперь каким-то чудом он оказывается здесь, совсем рядом, в каких-то десяти метрах от дома.

— Шпунтик! — позвала она. — Шпунтик! Вперед, сынок! Не сдавайся!

Очень медленно ее обессилевшее чадо преодолевало оставшуюся часть пути. Он проковылял мимо миссис Болтэпл в стойле номер два, мимо миссис Суидчоппер, затем мимо миссис Суиллер и наконец остановился, шатаясь от усталости, у дверцы в стойло номер пять.

— Мамочка, — сказал он. — Я устал. Я хочу есть. Впусти меня.

Миссис Барлилав с удовольствием разнесла бы дверь вдребезги, если бы могла, но дверь была очень крепкой и открывалась внутрь. Исступленно подпихивая дверь пятачком снизу вверх и тщетно пытаясь снять таким образом дверь с петель, она вдруг обнаружила между ее нижним краем и бетонным полом узкую щель. В щель не пролезла бы ее голова или упитанный поросенок, но очень тощий поросенок, возможно, и мог пролезть. Мать выскребла из-под двери всю солому и зафыркала изо всех сил, как будто пыталась, как пылесос, втянуть Шпунтика внутрь.

— Пробуй, детка, — убеждала она его. — Главное — голову просунуть, а остальное легко влезет.

— Вперед, малыш! — завопила миссис Грабгаззл из девятого стойла, и ее крик подхватили миссис Грейзграсс, миссис Мэйзманч и миссис Гобблспад, а также обитательницы стойл, чьи двери Шпунтик уже миновал.

— Давай, милый, — подбадривали они его. — Мы тут все за тебя!

И вот благодаря их поддержке, благодаря понуканиям матери и собственному упорству Шпунтик Собачья Лапа отчаянным рывком засунул голову под дверь, заскреб нелепыми передними ногами и оттолкнулся тощими задними — и очутился дома. Он свалился без сил, и мать, ласково похрюкивая, облизала его с головы до пят. По всему хлеву пронеслось хрюканье — всеобщий вздох облегчения, и миссис Суиллер с миссис Гобблспад спустили передние ноги с двери и оперлись теперь на перегородки, граничащие с пятым стойлом, чтобы напоследок еще раз поздравить счастливую мать.

— С ума сойти! — воскликнула миссис Гобблспад. — До чего храброе существо!

Миссис Барлилав оторвалась от сына.

— Прошу прощения, миссис Гобблспад, — медленно и сурово проговорила она. — Он не «существо». Он — поросенок.

— Правильно, — поддакнула миссис Суиллер. — И не просто поросенок. По-моему, так он герой.

И прибавив на прощание еще несколько добрых слов, обе мамаши вернулись к своим обязанностям.

Когда Шпунтик вернулся домой, мать, на его счастье, не только успела позавтракать сама, но и накормила его братьев и сестер. Всячески пихая и подталкивая их пятачком, она затолкала упитанные тельца поглубже в стойло, загородила выход своей большой пятнистой спиной и предоставила весь молочный бар целиком одному маленькому, тощенькому, усталому тельцу.