— Зачем ты мне позвонил? Чего ты хотел?

— Наверное, побыть в компании друга.

— Недорогое и действенное лекарство.

— И сказать тебе…

— Что ты Борхес. — Мэнни засмеялся. — Ну конечно, ты Борхес, тупой ты придурок. В том-то все и дело.

— Да. Но теперь я понимаю.

Магазин ковров процветал.

И нельзя сказать, чтобы «Варшава» была таким уж запущенным местом.

Типичное бунгало двадцатых годов, где помещения соединялись друг с другом без коридоров. Хорошие деревянные полы, раздвижные окна. Три комнаты заняты под ресторан. Самая большая перегораживалась посередине невысокой стенкой. Соседняя выходила французскими окнами на мощенную кирпичом, оплетенную вьюнками прогулочную аллейку. В третьей, самой маленькой, проистекало, очевидно, некое семейное торжество: сюда все прибывали и прибывали какие-то квадратные, похожие друг на друга человечки с многочисленными квадратными коробками.

Открытые окна обрамляли кружевные занавески. В такой непосредственной близости от океана потребность в кондиционере отпадала сама собой.

Берни Роуз сидел за столиком в углу второй комнаты, у витража. Перед ним стояли на три четверти полная бутылка и бокал с вином. Он поднялся, когда Водитель подошел и протянул руку для приветствия. Они поздоровались.

Темный костюм, строгая серая рубашка с запонками, застегнутая на все пуговицы, но без галстука.

— Может, для начала бокал вина? — предложил Роуз, усаживаясь. — Или предпочтешь свой излюбленный скотч?

— Вино — хорошо.

— Оно, кстати, действительно хорошее. Удивительные вещи нынче творятся: чилийские, австралийские вина!.. Зато это — из одного виноградника на северо-западе.

Берни Роуз налил вина. Они чокнулись.

— Спасибо, что пришел.

Водитель кивнул. Привлекательная, хотя и не первой свежести женщина в черной мини-юбке, без колготок, в серебряных украшениях, появилась из кухни и принялась составлять вместе столы. Потоки испанского, полившиеся ей вслед из кухонной двери, сразу привлекли внимание Водителя. Он продолжал улавливать его отголоски даже сквозь речь собеседника.

— Это хозяйка, — сообщил Берни Роуз. — Понятия не имею, как ее зовут, хотя прихожу сюда вот уже почти двадцать лет. Может, сейчас она выглядит и не так привлекательно, как тогда, но…

Водитель подумал, что она, по-видимому, находится в совершенной гармонии и мире с собой — качество, повсюду довольно редкое, а в модном, вечно экспериментирующем над собой Лос-Анджелесе столь удивительное, что кажется поистине бунтарским.

— Я бы посоветовал тебе попробовать утку. Черт побери, да я бы все здесь посоветовал! Охотничий бифштекс с домашней колбасой, красную капусту с луком и говядиной. Пироги, голубцы, мясные рулеты, картофельные оладьи. И лучший борщ в городе — его подают холодным, когда па улице жара, и горячим, когда погода промозглая. Но за утку я готов отдать жизнь. Утку, — заказал Берни Роуз, когда к их столику подошла Валери, официантка чуть ли не школьного возраста с синими венами на ногах. — И еще бутылку того же самого.

— «Каберне-Мерло»?

— Правильно.

— Утку, — вслед за Берни повторил Водитель. А пробовал ли он вообще когда-нибудь в жизни утку?

Квадратные человечки с квадратными упаковками все продолжали прибывать; официанты препровождали их в третью комнату. И как они туда помещались? Подошла хозяйка в черной мини-юбке, пожелала им приятного аппетита и вызвалась помочь лично, если им что-нибудь понадобится.

Берни Роуз наполнил бокалы.

— Тебе крупно повезло, парень, — сказал он. — И в этом деле ты показал себя во всей красе.

— Я не напрашивался.

— Обычно мы ни на что не напрашиваемся. И тем не менее оно вдруг сваливается нам на голову. Вопрос в том, что с этим делать. — Берни пригубил вина, обводя взглядом людей, сидящих за соседними столиками. — Знаешь, их жизнь для меня тайна. Совершенно не поддающаяся разгадыванию.

Водитель кивнул.

— Мы с Иззи были дружны с незапамятных времен. Выросли вместе.

— Я сожалею.

— Не стоит.

Водитель и не мог ни о чем жалеть, смакуя утку.

Они углубились в еду, окунулись в ледяную прохладу чая с лимоном, принесенного Валери.

— Куда отсюда отправишься? — спросил Берни Роуз.

— Трудно сказать. Быть может, займусь старым ремеслом — если не все мосты еще сожжены. А ты?

Берни пожал плечами:

— Подумываю вернуться на восточное побережье. Честно говоря, мне здесь никогда не нравилось.

— Один мой друг считает, что в этом — вся суть американской истории. Мы раздвигаем границы. И вот дошли до самого края, так что теперь червь начинает пожирать собственный хвост.