Шрифт:
— Но так говорить с королевой!
— Иностранцы могут забыть, где их место, поскольку давно покинули дом. Попытаться через какое-то время вести себя с нами на равных. Разумеется, это риск, но он неизбежен. Конечно, наша строгость терпит ущерб от их поистине итальянской цветистости. Не замечайте — отведите глаза, отклоните слух. В сущности, они безобидны, а если вдруг кто и зайдет дальше чем следует, то, как правило, непреднамеренно. Королева, будьте спокойны, знает, как ей себя вести.
Колумб при дворе Изабеллы быстро приобретает репутацию придурка. Одевается он чересчур ярко и пьет чересчур много. Изабелла после удачной кампании торжествует победу — одиннадцать дней подряд в Испании звучат псалмы и суровые проповеди. Колумб шастает вокруг собора, размахивает бурдюком. Устраивает безобразия.
— Только посмотрите на него: пьяный в стельку, всклокоченный, машет большой своей головой, в которой дурь и ничего, кроме дури! Дурак с горящими глазками — мечтает о золотых кущах, которые якобы ждут его за гранью Западного Предела!
«Овладеть».
Королева играет с Колумбом.
В завтрак она обещает исполнить любую его просьбу, а после обеда делает вид, будто никак не вспомнит, кто это такой перед ней, и глядит на Колумба, будто он невидим, как прозрачное покрывало.
В день именин Колумба она призывает его к себе и, отпустив своих девушек, принимает в спальном будуаре, велит себя причесать и позволяет коснуться груди. А потом призывает гвардейцев, шлет Колумба чистить свинарник и конюшни и на сорок дней о нем забывает. Колумб, несчастный, сидит на недожеванном лошадьми сене, мысленно странствуя по морям в поисках несуществующего золота. Во сне он слышит запах ее духов, наяву — зловоние свиней.
Королеву игра забавляет, и она довольна.
А Колумб убеждает себя в том, что скорее добьется цели, если она будет довольна. У ног его возятся поросята. Колумб стискивает зубы.
«Если королева довольна, значит, все идет хорошо».
Колумб рассуждает:
Терзает ли она его из пустой прихоти?
Или же: все от того, что он, Колумб, иностранец, и королеве не внятен смысл ни слов его, ни поступков?
Или же: все от того, что палец — тот самый, на котором королева носит кольцо, — запомнил дыхание его губ; все от того, что она им — как это по-вашему? — тронута. Наверное, тепло дыхания просочилось под кожу, проросло щупальцами и дошло от пальца до самого сердца. И сердце королевы взволновалось.
Или же: все от того, что она сама измучена противоречием выбора — ей хочется принять дерзкий план, со всей пылкой страстью возлюбленной, но и хочется в то же время истерзать его ею же пробужденной страстью, сломать и рассмеяться злорадно в глупое его заискивающее лицо.
Колумб себя тешит надеждой, что, мол, перед ним теперь море возможностей. Однако не всеми ими утешишься.
Изабелла — абсолютный монарх. (Муж ее — абсолютный ноль, минус, пустое место. Более мы о нем не упомянем.) Изабелла — женщина, чье кольцо часто целуют. Для нее это ничего ровным счетом не значит. Изабелла привыкла к лести. И умеет от нее защищаться.
Она абсолютный тиран, и в числе прочего хозяйства ей принадлежит и этот бродячий цирк, где непрестанно кривляются четыреста девяносто болванов — среди них есть уродливые, как смертный грех, и прекрасные, как румяная заря. Колумб для Изабеллы всего-навсего один из них, дурак номер четыреста двадцать. Такой сценарий также возможен.
Значит: либо она поняла, что хочет он найти землю, расположенную за Краем Света, и глубоко взволнована и, быть может, даже испугана, и оттого то льнет к нему, то шарахается прочь.
Либо: ничего она не поняла, и никакого дела ей нет до его планов.
«Что хочешь, то и выбирай».
Только то и понятно, что ничего не понимает сам Колумб. Однако нужно смотреть фактам в глаза. Она — Изабелла, она — королева, к ногам которой склоняется все. Он же, пусть и горластый, пусть в петушином платье и каждой бочке затычка, — он при ней, ее невидимка.
«Овладеть».
С годами эротические аппетиты у мужчин гаснут, у женщин только растут. Изабелла — последняя надежда Колумба. Он постепенно теряет потенциальных партнеров, потенциальных патронов, интерес к любовным интрижкам, волосы, пыл.
Время тянется медленно.
Изабелла скачет на лошади, выигрывает баталии, вышибает из крепостей марокканцев, ее аппетиты растут с каждым днем. И тем она голоднее, чем больше проглотит земель, чем больше доблестных воинов отправит к себе в утробу. Колумб знает: еще немного, и он тут так и зачахнет, и бранит себя на чем свет. На вещи нужно смотреть трезво. Нечего обольщаться. Здесь ему ничего не светит. Скоро его отправят чистить нужник. На этот раз он приставлен обмывать тела, а тела погибших отнюдь не благоухают. Воины, готовясь к битве, перед тем как надеть доспехи, всегда надевают подгузники, ибо всегда боятся, что кишечник от смертного страха сам собой опорожнится. Колумб создан не для этого. Колумб дает себе слово уйти.