Шрифт:
Мимо нас проплыл белоснежный пароход. Какой-то пассажир помахал нам соломенной шляпой: дескать, хорошо на моторке!
Вода в заливах, окаймленных дремучим лесом, была словно чёрная тушь. На красных пузатых бакенах сидели чайки и удивлённо поглядывали на автоматически зажигающиеся лампочки. А справа и слева от водохранилища, похожего на огромное озеро, лежали зелёные луга, перелески и снова луга. Едали, на возвышенностях, стояли речные маяки, словно трёхногие марсиане с глобусными головками.
Потом я опять взялся за вёсла, и мы подъехали к берегу. Он был пустынный. Мы развели костёр и на тоненьких прутиках поджарили свой хлеб. В лесу я нашёл землянику, собрал полную пригоршню и сказал дяде:
— Закрой глаза, открой рот!
Он жевал землянику и не открывал глаз до тех пор, пока не проглотил её всю.
В этот день мы объездили два залива, причаливали к затопленным деревьям и забирались на их макушки.
Домой дядя снова тащил три километра на подушке свой мотор и приговаривал:
— Нет, а здорово мы с тобой отдохнули, а?
У калитки нас встретила тётя Маша.
— Опять за старое, Серафим? — сказала она. — Меня не слушаешь, так хоть бы людей постыдился. На кого похож: брюки подвернул, босой, шея в саже… Смотреть даже противно! А ведь ты начальник отдела…
И тётя почему-то стукнула меня по спине.
Вскоре тётя Маша уехала на целый день в Москву, а я на даче остался один. Я пригласил к себе в гости Толяя — он приехал на велосипеде — и показал ему мотор.
— Не работает? — спросил он.
— Нет.
— Чепуха! — заявил Толяй. — У меня заработает.
Он, оказывается, уже однажды возился у себя на лодочной станции с таким мотором.
Мы привязали мотор к велосипедному багажнику и повезли на водохранилище.
Толяй жил неподалёку от лодочной станции. Он принёс бутылку чистого авиационного бензина, и мы установили мотор на лёгкую шлюпку.
Я отгрёб подальше от берега, и Толяй дёрнул за верёвку. Мотор так рванул вперёд, что мы чуть-чуть не выпали из лодки! Под носом зашумела вода.
— Хватай за руль! — закричал я и кинулся к Толяю.
В этот момент тонкая, а может быть и подгнившая, доска на корме, к которой был прикреплён мотор, разломилась, и наш мотор бухнулся в воду.
— Ты что сделал?! — закричал я и схватил Толяя за воротник. — Прыгай за ним!
— Отпусти, — сказал Толяй. — А то банок заработаешь…
Что же делать? Здесь глубина — семь метров!
Проплыл быстроходный катер, большая волна отнесла нас в сторону, и через минуту мы уже не могли точно сами себе указать, в каком месте были погребены три лошадиные силы.
Ехать на велосипеде с водохранилища Толяю было легко. Но мне тяжело: душа у меня разрывалась от горя. Дядька, я чувствовал, меня, пожалуй, убьёт за такую потерю. Да и от тётки влетит. Хоть она и была против мотора, но всё-таки это вещь и денег стоит. Провались пропадом вся эта дача и всё это водохранилище! И надо же было сегодня туда поехать! Да и от мамы попадёт: она ведь должна будет заплатить деньги за мотор…
На даче за столом сидели уже приехавшие из города дядя Сима, тётя Маша и с ними какой-то человек в галстуке и в очках.
— А-а… племяшек, купался? — сказал дядя. — Вот познакомься, инженер Соломон Моисеевич, самый что ни на есть конструктор этих лодочных моторов. Готовь наш аппарат. Он его живо наладит. И сегодня же мы отправляемся в ночной поход.
Тётя Маша опять постучала рукой себя по лбу и принялась разливать чай.
— А чего его готовить?.. — сказал я. — Он уже… готов.
— Что же, ты его уже отнёс на канал? — поинтересовался дядя.
— Да.
— И где ты его оставил?
— На дне, — ответил я в открытую. — Мы стали запускать, а он… он потонул.
— Утонул? — обрадованно спросила тётя и, подскочив ко мне, поцеловала меня. — Вот умник! Вот спасибо! Честное слово, утонул?
А дядя ни слова мне не сказал. Он задумчиво подпёр кулаком подбородок и стал смотреть в окно, за которым искрилась полоска водохранилища и виднелся высокий серебряный маяк, похожий на марсианина.
Находка
Витя шёл по бульвару удивительными зигзагами… Не обращая внимания на прохожих, он устраивал… взрывы. Подойдёт к одной куче листьев и по ней ногой — трах! Подойдёт к другой и снова — трах! А листья, как из пушки, — вверх! И долго летают в воздухе.